Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Category:

К постижению образа Великой Матери богов (3).

метафорического обозначения женских детородных органов».[1] Иногда Нинхурсаг изображалась в животном виде, а в одном из мифов она оплакивает потерю сына, который оказывается диким ослом:

Мой ослёнок лучшей породы заплутал в степи,

мой жеребец — им завладел враг!

Я, родившая (его) мать, я, вступившая в соитие напрасно,

я, целованная напрасно,

я, понесшая ребенка (?) напрасно!

Я дала жизнь, я дала жизнь, я дала жизнь свободнорожденному сыну.

Ради чего дала я жизнь?

Я была тяжела, тяжела, тяжела свободнорожденным сыном.

Ради чего я была тяжела?

Я, мать, даровавшая жизнь, мои роды, моя беременность —

что выгадала я этим?

Я дала жизнь... он был убит князем.

Что выгадала я этим?

Я дала жизнь... он был убит князем.

Что выгадала я этим?

Я дала жизнь осленку лучшей породы;

владетель оседлал его. Что выгадала я этим?

Я дала жизнь сильному мулу, владетель привязал его у себя.[2]

Учитывая эротический символизм культа осла, можно предположить определённую связь с мифологемой священной блудницы. Если главный атрибут осла - фаллос, то первая ассоциация со священной блудницей - это её матка. Более того, попробуем с этой точки зрения посмотреть на рождение Иисуса. Так sag-tur («внутренность загона» или «хижина для рождений») – шумерское название матки. Осёл также выступал как символ солнечного божества, иногда и небесному Яхве придавали ослиный образ. Мария же во многом вписывается в контекст представлений о хтонической богине, а «женское божество плодородия, мать-земля, имеет своего супруга, бога небесного, который оплодотворяет её светом и влагой. Боги неба и земли ежегодно справляют свой священный брак».[3] В рождественской истории довольно чётко прослеживается древний религиозный архетип, присутствующий в мифах о зачатии молодых богов в результате иерогамии между небом и


[1] Т. Якобсен «Сокровища тьмы. История месопотамской религии»

[2] Цит по: Т. Якобсен Указ.соч.

[3] О. Фрейденберг «Миф и литература древности»


-12-
землёй. Священный брак в древних сказаниях часто заключался в пещере. Именно в пещере появляется на свет Иисус в истории Иакова.

«И нашёл там пещеру, и привёл её, и оставил с ней сыновей своих, и пошёл искать повивальную бабку в округе Вифлеема» (Протоевангелие Иакова XVIII).

«И встали они у пещеры, и облако сияющее появилось в пещере. И сказала бабка: душа моя возвеличена, глаза мои увидели чудо, ибо родилось спасение Израилю. И облако тогда отодвинулось от пещеры, и в пещере засиял такой свет, что они не могли вынести его, а немного времени спустя свет исчез и явился младенец, вышел и взял грудь матери своей Марии» (Протоевангелие Иакова XIX).

При всём богатстве символики пещеры, необходимо выделить её основное значение для религиозного сознания. Пещера, прежде всего, тесно связана с женским принципом и понимается как утроба матери. Например, само имя великой матери богов малоазийской Кибелы означало «пещера». Статую Кибелы с младенцем на руках даже ещё в V веке н.э. возили по французским полям и виноградникам, надеясь на лучший урожай (позднее этот обычай сохранился, но с использованием статуи Девы Марии с младенцем). Пещеры часто являлись святилищами женских божеств: Исиды, Деметры, Геры и той же Богородицы у первых христиан. В древних обрядах пещера представлялась местом сосредоточения жизнетворной энергии матери-земли, ареной для хтонических сил. В древних легендах боги и герои рождались в пещере. Отметим, что по церковному преданию смерть к Марии пришла после усердных молитв о воссоединении со своим небесным сыном – Иисусом. Похоронена Богородица была апостолами[1] в пещере, а через три дня подобно сыну она вознеслась на небо. Несомненно, что в мифе об успении Богородицы символика пещеры несет схожую смысловую нагрузку, что и в рождественском предании.

Ещё одним участником рождественских событий в апокрифе псевдо-Матфея стал бык. В месопотамской культуре, которая во многом была истоком для семитских религий, бык имел определённую семантику. Во-первых, «бык – олицетворение материальной силы и телесной мощи»; во-вторых, «бык – олицетворение половой мощи, животной потенции мира. Правители земные и небесные любят похвастаться, что были зачаты быком».[2] Многие боги неба представлялись в древних религиях в обличии быка. Например, Илу, супруг древнесемитской богини Ашеры, почитался в образе быка. Кроме того археологи находят женские изображения и статуэтки с рогом в руке. Античные богини и женские идолы древних германцев и тюрков держат рог в руке – символ изобилия. Рог - атрибут быка, который возможно ещё в палеолитических верованиях до возникновения земледелия олицетворял половую мужскую силу. В подобных изображениях богиня предстает «с символом своего супруга, и вся композиция выражает идею единения женского и мужского начал».[3]








[1] Вспомним, что к месту рождения Иисуса (пещере) Марию вместе с Иосифом сопровождали его сыновья

[2] В. Емельянов «Древний Шумер. Очерки культуры»

[3]А. Голан «Миф и символ»



-13-

Думается, есть все основания полагать, что бык и осёл в рождественских апокрифах -  это воплощение мужского сексуального оплодотворяющего принципа. В дополнение ко всему вышеизложенному детали об осле, быке и пещере (загоне для скота) в рождественской легенде, которые мы расшифровали как фаллос и матку, позволяют выдвинуть версию о том, что в данных апокрифах Мария - мать-земля производит божество - Иисуса в соитии с небесным отцом.

Заканчивая интерпретировать образ Богородицы, необходимо обратить внимание на следующий, оставшийся без дешифровки, эпизод.

«И вот я, Иосиф, шёл и не двигался. И посмотрел на воздух и увидел, что воздух неподвижен, посмотрел на небесный свод и увидел, что он остановился и птицы небесные в полёте остановились, посмотрел на землю и увидел поставленный сосуд и работников, возлежавших подле, и руки их были около сосуда, и вкушающие (пищу) не вкушали, и берущие не брали, и подносящие ко рту не подносили, и лица всех были обращены к небу. И увидел овец, которых гнали, но которые стояли. И пастух поднял руку, чтобы гнать их, но рука осталась поднятой. И посмотрел на течение реки и увидел, что козлы прикасались к воде, но не пили, и все в этот миг остановилось» (Протоевангелие Иакова XVIII).

И.С. Свенцицкая в комментариях к Протоевангелию отмечает, что этот отрывок по стилистике отличается от остального текста Иакова. Смысл данной вставки исследователь видит в том чтобы «подчеркнуть таинство рождения Иисуса, во время которого природа и люди замирают; в мире происходит только одно свершение - рождение сына божия».[1] Однако возможно и иное толкование: природа не замирает, а умирает, здесь мы сталкиваемся с пересказом старого мифа. «Тот же древний миф дает себя знать в предании о Деметре и Персефоне. В своей основе он идентичен сирийскому мифу об Афродите (Астарте) и Адонисе, фригийскому мифу о Кибеле и Аттисе, египетскому мифу об Исиде и Осирисе».[2] Нисхождение (аллегория смерти) Богородицы - богини плодородия в пещеру (коррелят нижнего мира) в нашей трактовке приводит к замиранию (циклическому умиранию) природы.








[1] Апокрифы древних христиан: Исследование, тексты, комментарии. Под ред. А. Окулова

[2] Д. Фрейзер «Золотая ветвь»



-14-

Заключение
Рассмотренные аналогии и параллели между фигурой Богородицы и культом великой богини позволяют сделать вывод, что Дева Мария в мифологическом смысле есть религиозная реминисценция палеолитического обожествления женщины-матери как символа плодовитости природы. Однако у читателя по ходу изучения представленного материала вполне могут возникать резонные вопросы:

·         Корректно ли сравнение матери Иисуса с целым пантеоном всевозможных хтонических и небесных богинь?

·         Каким образом Богородица – воплощение материнской заботы и милосердия согласуется с некоторыми воинственными богинями, несущими смерть, хаос и разрушение?

·         Как сосуществуют в образе одной богини девство и половая распущенность блудницы?

Многочисленные богини, созданные воображением древнего человека, есть отражение единой идеи о великой богине. Археолог и культуролог Мария Гимбутас выделяет основные категории неолитических божеств:

1.      «Богиня, олицетворяющая производительные силы природы. Под эту категорию подпадают все проявления Богини как жизнедарительницы, покровительницы размножения, хранительницы жизни.

2.      Богиня, олицетворяющая разрушительные силы природы, Богиня смерти...

3.      Богиня возрождения и регенерации, которой подчинены жизненные циклы всего природного мира...

4.      К последней категории относятся немногочисленные доисторические божества мужского пола, составляющие 3-5% от общего скульптурного наследия неолита».[1]

Дальнейшая религиозная дифференциация привела к разграничению сфер обитания многочисленных богинь исторического времени, однако, все это было «лишь проявлением одной единой и неделимой Богини, а в конечном счете – самой Природы».[2] В том числе и автор книги «Миф и символ» А. Голан не видит противоречий в объединении под эгидой одной богини противоположных качеств: «Образ почитаемой богини глобален. И повсюду он носит сходные черты: она мать-родительница и в тоже время злая, жестокая, кровожадная».[3] Вообще данную проблему необходимо трактовать с позиции цикличности природы. Богини смерти и возрождения выступают как единое божество вечной мистерии умирания и воскресения в природных процессах, без разрушения невозможно творения и наоборот.

Неолитическая богиня – дарительница и хранительница жизни, творит её из самой себя. Нет никаких археологических данных - утверждает М. Гимбутас, что в эпоху палеолита люди придавали какое-то значение отцовству. Только лишь после монополизации религии патриархальным элементом произошло расщепление образа неолитической богини и постепенное снижение её роли в мировоззрении древнего человека по сравнению с доминирующими мужскими богами. Дева Мария является культурной вариацией самозачинающей великой богини. Вероятно, непорочное зачатие как атрибут богини-матери



[1] Гимбутас М. «Цивилизация Великой Богини: мир древней Европы»

[2] Гимбутас М. Указ.соч.

[3] А. Голан «Миф и символ»

-15-

возник из представлений, что мир (в том числе и боги) был создан одним изначальным существом соответственно без полового акта. Так по шумерской мифологии женское божество единолично породило отца и мать мира, а в египетских преданиях первичный бог оплодотворил себя самого, проглотив свое семя.

Может показаться некорректным проводить параллель между христианской Богородицей и сонмом всевозможных языческих богинь, олицетворявших разрушение и хаос, покровительствующих войне и охоте. Но при детальном изучении вопроса выясняется, что семантически данные богини и Дева Мария имеют один общий корень – неолитическую богиню. Христианство придаёт в первую очередь значение соответствию верующего евангелическим моральным максимам добра и любви, естественно, что именно поэтому Богородица не могла быть воплощением противоположных принципов.

Трансформация богини-девы в священную блудницу, на первый взгляд, невозможна. Однако попробуем выдвинуть основные версии, каким же образом девственная богиня могла стать распутницей. Во-первых, учитывая условную антиномичность менталитета доисторического человека, где в лице одного божества почитались жизнь и смерть, хаос и творение, не было бы удивительно и сочетание девства с половой распущенностью. Одним из ярких примеров такой антиномичности является финикийская Астарта, носившая титулы «царица неба», «повелительница», она считалась богиней войны и любви, дарующей плодородие и покровительницей охоты. В Карфагене Астарту называли Танит, ей приносили в жертву детей, у западных семитов аналог Танит богиня-дева Анат, которая в тоже время и супруга Баала. Во-вторых, доисторический промискуитет и вероятная стадия в первобытном обществе, когда одна женщина имела несколько мужей, могли быть трансполированы на религиозную сферу. Сакральные половые акты девственниц с чужестранцами, о которых сообщают историки и этнографы, в нашем понимании есть не только воспоминание о первобытном промискуитете или социализация молодой девушки через инициатический ритуал, но также мистериальное калькирование трансформации богини-девы в священную блудницу. В-третьих, при патриархальном мироустройстве заканчивается главенство неолитической богини, а за мужскими богами закрепляется доминантное положение в пантеоне, соответственно и в обществе женщина вытесняется на второй план, у мужчины появляется возможность многоженства. Как в религии, так и в социальных отношениях женщину считают низшим существом по отношению к мужчине, в новой системе ценностей постепенно стирается приоритет женского божества. Мужские боги по своей прихоти могут сожительствовать с различными богинями, лишая их невинности, вспомним хотя бы пример Зевса. Таким образом, блуд становится частью древней мифологии, на смену обожествлению женского начала приходит его умаление, придание ему исключительно плотско-оргаистического характера.

В любом случае наиболее важным представляется констатировать в итоге следующее: семитские культы божественной девы-воительницы и священной

                                                                                                  -16-


блудницы, богини-матери - хранительницы жизни формировался в первую очередь под влиянием традиции, пришедшей в Ханаан из Месопотамии и Египта, традиции опиравшейся на почитание ностратически единой неолитической прабогини. Впоследствии эти культы в противовес патриархально ориентированному иудаизму были усвоены ранним христианством в процессе обожествления матери Иисуса. В доказательство нашей гипотезы мы привели археологические, лингвистические и сравнительно-мифологические данные. В заключении обратимся к историческим свидетельствам об античном христианстве, в которых попытаемся отыскать следы иного культа и ритуала возможно восходящего к древнейшим пластам религии пришедшей из неолита.

На заре своего становления христианство не представляло монолитного религиозного движения. Естественно, что античные историки и общественные деятели не вникали в отличия и нюансы всевозможных течений и сект у первых христиан и все доходившие до них факты или слухи о таких сектах отождествляли с христианством вцелом. Поэтому необходимо отметить, что приведенные ниже свидетельства могут относиться именно к некоторым группам первых христиан, взгляды которых не всегда совпадали с учением, которое впоследствии стало каноническим.

В античном обществе ходил слух о том, что христиане поклоняются ослу или ослиной голове.[1] Об этом можно прочитать у Тертуллиана и Минуция Феликса. В 1857 году в Риме при раскопках одного из солдатских помещений было обнаружено граффити, датируемое примерно III веком н.э. На этой картинке юноша обращается в молитве к распятому на кресте человеку с головой осла. Подпись к этой картинке на греческом гласила: «Алексамен поклоняется богу». Позднее были найдены еще несколько похожих рисунков, которые, по мнению многих исследователей, изображали христиан. Оставим в стороне карикатурную версию происхождения таких изображений. В семантике осла соседствуют его солярная и фаллическая ипостась. Как фаллический символ осел связан с культом плодородия. Осел принимал участие в ритуальных церемониях в поклонении божествам плодородия, часто и сам выступал в качестве божества плодородия и плодовитости. У греков осел участвовал в дионисийских празднествах. С другой стороны, существовал цикл преданий о человекообразных существах, возникших от смешения людей и животных. В этой связи высказывались соображения о том, что ослоголовое существо – объект поклонения первых христиан могло быть результатом совокупления осла и женщины. Всё это вполне перекликается с приведенным нами толкованием апокрифических эпизодов, в которых осел «поклоняется» Иисусу и на осле «путешествует» Мария.

В дополнение к ослопоклонству христиан обвиняли в почитании фаллоса, каннибализме и кровосмесительном блуде. Известно суждение Минуция Феликса: «Другие говорят, что эти люди (христиане) почитают половые органы своего предстоятеля и




[1] Вспомним о мифологической символике осла в апокрифических историях Иакова и певдо-Матфея

-17-

священника, и благоговеют перед ним как перед действительным своим родителем».[1] Раннехритианский апологет Афинагор писал: «Нас обвиняют в трех преступлениях - в безбожии, в поедании человеческого мяса, подобно Фиесту, и в гнусных кровосмешениях Эдиповых».[2] О кровосмесительном блуде и людоедстве, приписываемых первым группам христиан говорит и Евсевий Кесарийский: «Распространилось среди язычников нечестивое и нелепейшее подозрение в том, что мы вступаем в недозволенную связь с матерями и сестрами и вкушаем ужасную пищу».[3] Такие же обвинения приводятся у Иустина и Тертуллиана. У Минуция Феликса описаны обряды инициации и совместной трапезы у античных христиан. Неофиту якобы предлагали покрытого мукой младенца, дабы тот нанес ему раны, после чего окружающие христиане «с жадностью пьют его кровь и разделяют между собою его члены». В воскресенье, день солнца христиане (мужья и жены, дети и матери) собираются для совместной трапезы. После употребления пищи и вина, когда в присутствующих разгорался «жар любострастия», гасился светильник и под покровом тьмы творились «такие проявления похотливости — кому с кем придется, о которых нельзя и говорить».[4] Не смотря на отрицание официальной Церкви подобных оргий у христиан, пожалуй, можно согласиться с мнением, что такие обряды все же могли практиковаться в некоторых общинах, что подтверждается и в первом послании апостола Павла к коринфянам: «Есть верный слух, что у вас появилось блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто вместо жены имеет жену отца своего» (1 Кор 5:1). Так же сами церковные писатели обвиняли некоторые еретические группы в подобных непотребствах. У Климента Александрийского приводится схожее, с описанными Минуцием Феликсом застольями христиан, свидетельство о кровосмесительных оргиях у карпократиан. По рассказу Епифания Кипрского, более отвратительные вещи творились в среде гностиков: «В порыве блудной страсти они возносят также хулу и на небо; ибо женщины их, совокупляясь с мужчинами, во время семяизвержения берут мужской член в свои руки и направляют его к небу, и, собирая в свои руки истечение, изображают жертвоприношение, обращаясь [к Богу] и говоря: прими Ты сей дар — тело Христово».[5]

Приведенных свидетельств вполне достаточно, чтобы сделать вывод о том, что в первые столетия христианской эры в религиозных доктринах общин последователей Иисуса с евангелическим учением синкретически сосуществовали архаические верования и ритуалы. Схожие ритуалы обнаруживаются, например, в культах богинь восходящих к неолитической богине-матери. Так детей приносили в жертву карфагенской Астарте, блудницами были жрицы вавилонской Иштар, почитание фаллоса происходило как акт







[1] Цит по: Б. Деревенский «Представления о христианах в античном обществе»

[2] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

[3] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

[4] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

[5] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

-18-

поклонения «великой матери» Кибеле и ее возлюбленному Аттису. Это подтверждает нашу гипотезу о некоей преемственности ранним христианством через культурное влияние более развитых древневосточных цивилизаций на Израиль ностратических верований неолита. Таким образом, преодолев иудейскую патриархальность и монотеизм, в христианстве кроме Бога-отца наряду с Иисусом возникает еще одна божественная сущность . Научный анализ фигуры Девы Марии открывает перед исследователем новые горизонты в изучении религиозно-мифологических истоков христианства.

Tags: Богородица, бык, пещеры, христианство
Subscribe

  • «Великанша».

    В века, когда, горя огнём, Природы грудь Детей чудовищных рождала сонм несчётный, Жить с великаншею я стал бы, беззаботный, И к ней, как страстный…

  • Золотой век.

    Мальчик, который шафран собирает, ни сожалений, ни горя не знает, пальцы его в золотистой пыльце, дамы, живущие в Кносском дворце, смотрят, как в…

  • Поэтесса.

    Фридерика Майрёккер, австрийская поэтесса, лауреат Премии Георга Тракля (1977), Большой Австрийской премии по литературе (1982), награждена…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments