Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Category:

К постижению образа Великой Матери богов (3).

метафорического обозначения женских детородных органов».[1] Иногда Нинхурсаг изображалась в животном виде, а в одном из мифов она оплакивает потерю сына, который оказывается диким ослом:

Мой ослёнок лучшей породы заплутал в степи,

мой жеребец — им завладел враг!

Я, родившая (его) мать, я, вступившая в соитие напрасно,

я, целованная напрасно,

я, понесшая ребенка (?) напрасно!

Я дала жизнь, я дала жизнь, я дала жизнь свободнорожденному сыну.

Ради чего дала я жизнь?

Я была тяжела, тяжела, тяжела свободнорожденным сыном.

Ради чего я была тяжела?

Я, мать, даровавшая жизнь, мои роды, моя беременность —

что выгадала я этим?

Я дала жизнь... он был убит князем.

Что выгадала я этим?

Я дала жизнь... он был убит князем.

Что выгадала я этим?

Я дала жизнь осленку лучшей породы;

владетель оседлал его. Что выгадала я этим?

Я дала жизнь сильному мулу, владетель привязал его у себя.[2]

Учитывая эротический символизм культа осла, можно предположить определённую связь с мифологемой священной блудницы. Если главный атрибут осла - фаллос, то первая ассоциация со священной блудницей - это её матка. Более того, попробуем с этой точки зрения посмотреть на рождение Иисуса. Так sag-tur («внутренность загона» или «хижина для рождений») – шумерское название матки. Осёл также выступал как символ солнечного божества, иногда и небесному Яхве придавали ослиный образ. Мария же во многом вписывается в контекст представлений о хтонической богине, а «женское божество плодородия, мать-земля, имеет своего супруга, бога небесного, который оплодотворяет её светом и влагой. Боги неба и земли ежегодно справляют свой священный брак».[3] В рождественской истории довольно чётко прослеживается древний религиозный архетип, присутствующий в мифах о зачатии молодых богов в результате иерогамии между небом и


[1] Т. Якобсен «Сокровища тьмы. История месопотамской религии»

[2] Цит по: Т. Якобсен Указ.соч.

[3] О. Фрейденберг «Миф и литература древности»


-12-
землёй. Священный брак в древних сказаниях часто заключался в пещере. Именно в пещере появляется на свет Иисус в истории Иакова.

«И нашёл там пещеру, и привёл её, и оставил с ней сыновей своих, и пошёл искать повивальную бабку в округе Вифлеема» (Протоевангелие Иакова XVIII).

«И встали они у пещеры, и облако сияющее появилось в пещере. И сказала бабка: душа моя возвеличена, глаза мои увидели чудо, ибо родилось спасение Израилю. И облако тогда отодвинулось от пещеры, и в пещере засиял такой свет, что они не могли вынести его, а немного времени спустя свет исчез и явился младенец, вышел и взял грудь матери своей Марии» (Протоевангелие Иакова XIX).

При всём богатстве символики пещеры, необходимо выделить её основное значение для религиозного сознания. Пещера, прежде всего, тесно связана с женским принципом и понимается как утроба матери. Например, само имя великой матери богов малоазийской Кибелы означало «пещера». Статую Кибелы с младенцем на руках даже ещё в V веке н.э. возили по французским полям и виноградникам, надеясь на лучший урожай (позднее этот обычай сохранился, но с использованием статуи Девы Марии с младенцем). Пещеры часто являлись святилищами женских божеств: Исиды, Деметры, Геры и той же Богородицы у первых христиан. В древних обрядах пещера представлялась местом сосредоточения жизнетворной энергии матери-земли, ареной для хтонических сил. В древних легендах боги и герои рождались в пещере. Отметим, что по церковному преданию смерть к Марии пришла после усердных молитв о воссоединении со своим небесным сыном – Иисусом. Похоронена Богородица была апостолами[1] в пещере, а через три дня подобно сыну она вознеслась на небо. Несомненно, что в мифе об успении Богородицы символика пещеры несет схожую смысловую нагрузку, что и в рождественском предании.

Ещё одним участником рождественских событий в апокрифе псевдо-Матфея стал бык. В месопотамской культуре, которая во многом была истоком для семитских религий, бык имел определённую семантику. Во-первых, «бык – олицетворение материальной силы и телесной мощи»; во-вторых, «бык – олицетворение половой мощи, животной потенции мира. Правители земные и небесные любят похвастаться, что были зачаты быком».[2] Многие боги неба представлялись в древних религиях в обличии быка. Например, Илу, супруг древнесемитской богини Ашеры, почитался в образе быка. Кроме того археологи находят женские изображения и статуэтки с рогом в руке. Античные богини и женские идолы древних германцев и тюрков держат рог в руке – символ изобилия. Рог - атрибут быка, который возможно ещё в палеолитических верованиях до возникновения земледелия олицетворял половую мужскую силу. В подобных изображениях богиня предстает «с символом своего супруга, и вся композиция выражает идею единения женского и мужского начал».[3]








[1] Вспомним, что к месту рождения Иисуса (пещере) Марию вместе с Иосифом сопровождали его сыновья

[2] В. Емельянов «Древний Шумер. Очерки культуры»

[3]А. Голан «Миф и символ»



-13-

Думается, есть все основания полагать, что бык и осёл в рождественских апокрифах -  это воплощение мужского сексуального оплодотворяющего принципа. В дополнение ко всему вышеизложенному детали об осле, быке и пещере (загоне для скота) в рождественской легенде, которые мы расшифровали как фаллос и матку, позволяют выдвинуть версию о том, что в данных апокрифах Мария - мать-земля производит божество - Иисуса в соитии с небесным отцом.

Заканчивая интерпретировать образ Богородицы, необходимо обратить внимание на следующий, оставшийся без дешифровки, эпизод.

«И вот я, Иосиф, шёл и не двигался. И посмотрел на воздух и увидел, что воздух неподвижен, посмотрел на небесный свод и увидел, что он остановился и птицы небесные в полёте остановились, посмотрел на землю и увидел поставленный сосуд и работников, возлежавших подле, и руки их были около сосуда, и вкушающие (пищу) не вкушали, и берущие не брали, и подносящие ко рту не подносили, и лица всех были обращены к небу. И увидел овец, которых гнали, но которые стояли. И пастух поднял руку, чтобы гнать их, но рука осталась поднятой. И посмотрел на течение реки и увидел, что козлы прикасались к воде, но не пили, и все в этот миг остановилось» (Протоевангелие Иакова XVIII).

И.С. Свенцицкая в комментариях к Протоевангелию отмечает, что этот отрывок по стилистике отличается от остального текста Иакова. Смысл данной вставки исследователь видит в том чтобы «подчеркнуть таинство рождения Иисуса, во время которого природа и люди замирают; в мире происходит только одно свершение - рождение сына божия».[1] Однако возможно и иное толкование: природа не замирает, а умирает, здесь мы сталкиваемся с пересказом старого мифа. «Тот же древний миф дает себя знать в предании о Деметре и Персефоне. В своей основе он идентичен сирийскому мифу об Афродите (Астарте) и Адонисе, фригийскому мифу о Кибеле и Аттисе, египетскому мифу об Исиде и Осирисе».[2] Нисхождение (аллегория смерти) Богородицы - богини плодородия в пещеру (коррелят нижнего мира) в нашей трактовке приводит к замиранию (циклическому умиранию) природы.








[1] Апокрифы древних христиан: Исследование, тексты, комментарии. Под ред. А. Окулова

[2] Д. Фрейзер «Золотая ветвь»



-14-

Заключение
Рассмотренные аналогии и параллели между фигурой Богородицы и культом великой богини позволяют сделать вывод, что Дева Мария в мифологическом смысле есть религиозная реминисценция палеолитического обожествления женщины-матери как символа плодовитости природы. Однако у читателя по ходу изучения представленного материала вполне могут возникать резонные вопросы:

·         Корректно ли сравнение матери Иисуса с целым пантеоном всевозможных хтонических и небесных богинь?

·         Каким образом Богородица – воплощение материнской заботы и милосердия согласуется с некоторыми воинственными богинями, несущими смерть, хаос и разрушение?

·         Как сосуществуют в образе одной богини девство и половая распущенность блудницы?

Многочисленные богини, созданные воображением древнего человека, есть отражение единой идеи о великой богине. Археолог и культуролог Мария Гимбутас выделяет основные категории неолитических божеств:

1.      «Богиня, олицетворяющая производительные силы природы. Под эту категорию подпадают все проявления Богини как жизнедарительницы, покровительницы размножения, хранительницы жизни.

2.      Богиня, олицетворяющая разрушительные силы природы, Богиня смерти...

3.      Богиня возрождения и регенерации, которой подчинены жизненные циклы всего природного мира...

4.      К последней категории относятся немногочисленные доисторические божества мужского пола, составляющие 3-5% от общего скульптурного наследия неолита».[1]

Дальнейшая религиозная дифференциация привела к разграничению сфер обитания многочисленных богинь исторического времени, однако, все это было «лишь проявлением одной единой и неделимой Богини, а в конечном счете – самой Природы».[2] В том числе и автор книги «Миф и символ» А. Голан не видит противоречий в объединении под эгидой одной богини противоположных качеств: «Образ почитаемой богини глобален. И повсюду он носит сходные черты: она мать-родительница и в тоже время злая, жестокая, кровожадная».[3] Вообще данную проблему необходимо трактовать с позиции цикличности природы. Богини смерти и возрождения выступают как единое божество вечной мистерии умирания и воскресения в природных процессах, без разрушения невозможно творения и наоборот.

Неолитическая богиня – дарительница и хранительница жизни, творит её из самой себя. Нет никаких археологических данных - утверждает М. Гимбутас, что в эпоху палеолита люди придавали какое-то значение отцовству. Только лишь после монополизации религии патриархальным элементом произошло расщепление образа неолитической богини и постепенное снижение её роли в мировоззрении древнего человека по сравнению с доминирующими мужскими богами. Дева Мария является культурной вариацией самозачинающей великой богини. Вероятно, непорочное зачатие как атрибут богини-матери



[1] Гимбутас М. «Цивилизация Великой Богини: мир древней Европы»

[2] Гимбутас М. Указ.соч.

[3] А. Голан «Миф и символ»

-15-

возник из представлений, что мир (в том числе и боги) был создан одним изначальным существом соответственно без полового акта. Так по шумерской мифологии женское божество единолично породило отца и мать мира, а в египетских преданиях первичный бог оплодотворил себя самого, проглотив свое семя.

Может показаться некорректным проводить параллель между христианской Богородицей и сонмом всевозможных языческих богинь, олицетворявших разрушение и хаос, покровительствующих войне и охоте. Но при детальном изучении вопроса выясняется, что семантически данные богини и Дева Мария имеют один общий корень – неолитическую богиню. Христианство придаёт в первую очередь значение соответствию верующего евангелическим моральным максимам добра и любви, естественно, что именно поэтому Богородица не могла быть воплощением противоположных принципов.

Трансформация богини-девы в священную блудницу, на первый взгляд, невозможна. Однако попробуем выдвинуть основные версии, каким же образом девственная богиня могла стать распутницей. Во-первых, учитывая условную антиномичность менталитета доисторического человека, где в лице одного божества почитались жизнь и смерть, хаос и творение, не было бы удивительно и сочетание девства с половой распущенностью. Одним из ярких примеров такой антиномичности является финикийская Астарта, носившая титулы «царица неба», «повелительница», она считалась богиней войны и любви, дарующей плодородие и покровительницей охоты. В Карфагене Астарту называли Танит, ей приносили в жертву детей, у западных семитов аналог Танит богиня-дева Анат, которая в тоже время и супруга Баала. Во-вторых, доисторический промискуитет и вероятная стадия в первобытном обществе, когда одна женщина имела несколько мужей, могли быть трансполированы на религиозную сферу. Сакральные половые акты девственниц с чужестранцами, о которых сообщают историки и этнографы, в нашем понимании есть не только воспоминание о первобытном промискуитете или социализация молодой девушки через инициатический ритуал, но также мистериальное калькирование трансформации богини-девы в священную блудницу. В-третьих, при патриархальном мироустройстве заканчивается главенство неолитической богини, а за мужскими богами закрепляется доминантное положение в пантеоне, соответственно и в обществе женщина вытесняется на второй план, у мужчины появляется возможность многоженства. Как в религии, так и в социальных отношениях женщину считают низшим существом по отношению к мужчине, в новой системе ценностей постепенно стирается приоритет женского божества. Мужские боги по своей прихоти могут сожительствовать с различными богинями, лишая их невинности, вспомним хотя бы пример Зевса. Таким образом, блуд становится частью древней мифологии, на смену обожествлению женского начала приходит его умаление, придание ему исключительно плотско-оргаистического характера.

В любом случае наиболее важным представляется констатировать в итоге следующее: семитские культы божественной девы-воительницы и священной

                                                                                                  -16-


блудницы, богини-матери - хранительницы жизни формировался в первую очередь под влиянием традиции, пришедшей в Ханаан из Месопотамии и Египта, традиции опиравшейся на почитание ностратически единой неолитической прабогини. Впоследствии эти культы в противовес патриархально ориентированному иудаизму были усвоены ранним христианством в процессе обожествления матери Иисуса. В доказательство нашей гипотезы мы привели археологические, лингвистические и сравнительно-мифологические данные. В заключении обратимся к историческим свидетельствам об античном христианстве, в которых попытаемся отыскать следы иного культа и ритуала возможно восходящего к древнейшим пластам религии пришедшей из неолита.

На заре своего становления христианство не представляло монолитного религиозного движения. Естественно, что античные историки и общественные деятели не вникали в отличия и нюансы всевозможных течений и сект у первых христиан и все доходившие до них факты или слухи о таких сектах отождествляли с христианством вцелом. Поэтому необходимо отметить, что приведенные ниже свидетельства могут относиться именно к некоторым группам первых христиан, взгляды которых не всегда совпадали с учением, которое впоследствии стало каноническим.

В античном обществе ходил слух о том, что христиане поклоняются ослу или ослиной голове.[1] Об этом можно прочитать у Тертуллиана и Минуция Феликса. В 1857 году в Риме при раскопках одного из солдатских помещений было обнаружено граффити, датируемое примерно III веком н.э. На этой картинке юноша обращается в молитве к распятому на кресте человеку с головой осла. Подпись к этой картинке на греческом гласила: «Алексамен поклоняется богу». Позднее были найдены еще несколько похожих рисунков, которые, по мнению многих исследователей, изображали христиан. Оставим в стороне карикатурную версию происхождения таких изображений. В семантике осла соседствуют его солярная и фаллическая ипостась. Как фаллический символ осел связан с культом плодородия. Осел принимал участие в ритуальных церемониях в поклонении божествам плодородия, часто и сам выступал в качестве божества плодородия и плодовитости. У греков осел участвовал в дионисийских празднествах. С другой стороны, существовал цикл преданий о человекообразных существах, возникших от смешения людей и животных. В этой связи высказывались соображения о том, что ослоголовое существо – объект поклонения первых христиан могло быть результатом совокупления осла и женщины. Всё это вполне перекликается с приведенным нами толкованием апокрифических эпизодов, в которых осел «поклоняется» Иисусу и на осле «путешествует» Мария.

В дополнение к ослопоклонству христиан обвиняли в почитании фаллоса, каннибализме и кровосмесительном блуде. Известно суждение Минуция Феликса: «Другие говорят, что эти люди (христиане) почитают половые органы своего предстоятеля и




[1] Вспомним о мифологической символике осла в апокрифических историях Иакова и певдо-Матфея

-17-

священника, и благоговеют перед ним как перед действительным своим родителем».[1] Раннехритианский апологет Афинагор писал: «Нас обвиняют в трех преступлениях - в безбожии, в поедании человеческого мяса, подобно Фиесту, и в гнусных кровосмешениях Эдиповых».[2] О кровосмесительном блуде и людоедстве, приписываемых первым группам христиан говорит и Евсевий Кесарийский: «Распространилось среди язычников нечестивое и нелепейшее подозрение в том, что мы вступаем в недозволенную связь с матерями и сестрами и вкушаем ужасную пищу».[3] Такие же обвинения приводятся у Иустина и Тертуллиана. У Минуция Феликса описаны обряды инициации и совместной трапезы у античных христиан. Неофиту якобы предлагали покрытого мукой младенца, дабы тот нанес ему раны, после чего окружающие христиане «с жадностью пьют его кровь и разделяют между собою его члены». В воскресенье, день солнца христиане (мужья и жены, дети и матери) собираются для совместной трапезы. После употребления пищи и вина, когда в присутствующих разгорался «жар любострастия», гасился светильник и под покровом тьмы творились «такие проявления похотливости — кому с кем придется, о которых нельзя и говорить».[4] Не смотря на отрицание официальной Церкви подобных оргий у христиан, пожалуй, можно согласиться с мнением, что такие обряды все же могли практиковаться в некоторых общинах, что подтверждается и в первом послании апостола Павла к коринфянам: «Есть верный слух, что у вас появилось блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто вместо жены имеет жену отца своего» (1 Кор 5:1). Так же сами церковные писатели обвиняли некоторые еретические группы в подобных непотребствах. У Климента Александрийского приводится схожее, с описанными Минуцием Феликсом застольями христиан, свидетельство о кровосмесительных оргиях у карпократиан. По рассказу Епифания Кипрского, более отвратительные вещи творились в среде гностиков: «В порыве блудной страсти они возносят также хулу и на небо; ибо женщины их, совокупляясь с мужчинами, во время семяизвержения берут мужской член в свои руки и направляют его к небу, и, собирая в свои руки истечение, изображают жертвоприношение, обращаясь [к Богу] и говоря: прими Ты сей дар — тело Христово».[5]

Приведенных свидетельств вполне достаточно, чтобы сделать вывод о том, что в первые столетия христианской эры в религиозных доктринах общин последователей Иисуса с евангелическим учением синкретически сосуществовали архаические верования и ритуалы. Схожие ритуалы обнаруживаются, например, в культах богинь восходящих к неолитической богине-матери. Так детей приносили в жертву карфагенской Астарте, блудницами были жрицы вавилонской Иштар, почитание фаллоса происходило как акт







[1] Цит по: Б. Деревенский «Представления о христианах в античном обществе»

[2] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

[3] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

[4] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

[5] Цит по: Б. Деревенский Указ. соч.

-18-

поклонения «великой матери» Кибеле и ее возлюбленному Аттису. Это подтверждает нашу гипотезу о некоей преемственности ранним христианством через культурное влияние более развитых древневосточных цивилизаций на Израиль ностратических верований неолита. Таким образом, преодолев иудейскую патриархальность и монотеизм, в христианстве кроме Бога-отца наряду с Иисусом возникает еще одна божественная сущность . Научный анализ фигуры Девы Марии открывает перед исследователем новые горизонты в изучении религиозно-мифологических истоков христианства.

Tags: Богородица, бык, пещеры, христианство
Subscribe

  • Иерихон.

    Джеймс Мелларт пишет: " До сих пор неясны причины превращения Иерихона из маленького протонеолитического поселения с жалкими хижинами или…

  • Анахита.

    Автор блога Old Europe culture в своей статье " Анахита?" приводит изображение этого блюда с «танцовщицей» (как некоторые…

  • Кибела под Воронежем.

    В. И. Гуляев в статье " Богиня Кибела — владычица зверей — в скифском искусстве" пишет: "Культ фригийской богини очень…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments