Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Category:

Дионис-Либер, бог свободных.

Почему женщины впадают в неистовство, когда приходит Дионис? Не потому, что он острее и ярче напоминает им о предназначении их пола, а потому что он освобождает их от этого предназначения, возносит над ним. Опьянение, которое их охватывает, связано с их полом, но в нем меньше всего просто полового начала. Они ищут не мужчин, а бога, и, найдя его, следуют за ним. Они не спешат навстречу объятиям, а хотят составить свиту своему богу, и, прикоснувшись к богу, они становятся неприкосновенными для мужчин. Менада не думает о мужчине: она – сосуд бога, который просто переполняет её. Быть божьим сосудом и чашей – таково ее предназначение. Она – инструмент, на котором он играет. Дионис разрывает узы, которые ее связывают, и освобождает ее, делая независимой от мужчины и избавляя от оков брака и семьи.

Фридрих Юнгер

менады

 

Древнегреческого бога Диониса римляне называли не только Вакхом, но и Либером, отождествив его по своему обыкновению с местным божеством, имевшим опять-таки, как это водилось у латинян, мужскую и женскую ипостась: Либер и Либера, — это были боги италийской почвы, плодородия, взрытой земли и обжитого поселения. Либера отождествлялась с Персефоной, таинственным божеством Элевсинских мистерий, дочерью Деметры-Земли, или с Ариадной, по греческим мифам, подругой Диониса. И если близость топонима Элевсин с греческим обозначением свободы — Элевтерия — просматривается разве что очень пристальным и не без предвзятости взором, то латинское слово Либер в нарицательном употреблении прямо-таки означает «свободный». Словом «либери» (только во множественном числе) назывались «дети» (домочадцы) римского гражданина, может быть, в память того, что когда-то так называли себя все дети одной общины, дети одного Либера, Отца, бога населённой ими земли. Русское «люди», немецкое Leute близки если не к самому Либеру, то уж к Элевтерии — почти очевидным образом.

  Наш Пушкин назвал Диониса весёлым богом. А свободу — весёлым призраком. Вино и веселье — это, казалось бы, закономерное сближение («Веселие Руси — пити»), а вот свобода и веселье — тут как будто не хватает какого-то промежуточного звена, уточнения. Но у Пушкина настойчиво сближаются свобода и радость («... свобода вас примет радостно у входа...»). В конце концов, «Ода к Радости» Шиллера — тоже скорее гимн свободе и братству людей, чем собственно радости — как понимаем её мы, русские. Но для немцев Freude — радость и Freiheit — свобода очень близки, а германская богиня Фрейя — почти полная аналогия Либеры-Персефоны, но к тому же она еще богиня радости и любви.

    Васильева Т.В. Комментарии к курсу истории античной философии. М., 2002, с. 311-315.

Tags: Греция, Дионис
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments