September 7th, 2020

хрестьянин

Из "Материнского права" Бахофена (2).

Если принцип отцовства предполагает замкнутость, то принцип материнства — всеобщность, если тот подразумевает ограниченность узким кругом, то этот не ведает границ — как и жизнь самой природы. От порождающего материнства происходит всеобщее братство всех людей, сознание и признание которого угасает по мере формирования отцовского строя. Основанная на отцовском праве семья замыкается в рамках индивидуального организма. Напротив, семья, покоящаяся на материнском праве, носит тот типично всеобщий характер, с которого начинается всякое развитие и который отличает материальную жизнь от более высокой, духовной. Лоно каждой женщины, будучи смертным образом Матери-Земли Деметры, будет дарить сестёр и братьев всем рождённым от другого такого же лона; все живущие в одной стране будут ощущать себя братьями и сёстрами, — и так до тех пор, пока с формированием отцовского строя не распадётся единство массы и прежде неразличимое не будет преодолено принципом разделения. В государствах материнского права эта сторона материнского принципа обрела многостороннее выражение и даже юридически сформулированное признание. На ней покоится тот принцип всеобщей свободы и равенства, который мы нередко обнаруживаем в жизни гинекократических народов и который является её главной чертой. На ней основана филоксения и решительное неприятие всякого рода стесняющих ограничений. Ею же определяется универсальная значимость известных понятий, которые, подобно римскому paricidium [1] лишь позднее сменили свой естественно-всеобщий смысл на индивидуально-ограниченный. Ею, наконец, обусловлено особое почитание чувства родственных уз и той συμπάθεια [2], которая, не зная преград, в равной мере охватывает всех представителей народа. Гинекократические государства особенно прославлялись за отсутствие внутренних раздоров и неприятие всякого разлада. Именно здесь раньше всего вошли в обычай и достигли наибольшего великолепия великие панегирии [3], объединявшие все части народа в радостном чувстве братства и общности. Не менее характерно выделяется здесь и особая наказуемость телесных повреждений, наносимых не только согражданам, но и всякому представителю животного мира, а в таких обычаях, как у римлянок — молить Великую Мать не только о собственных детях, но и о детях сестры, или испрашивать для неё супруга, у персов — всегда молить божество не за себя, а за весь народ в целом, у карийцев — предпочитать συμπάθεια по отношению к родственникам всем остальным добродетелям, — во всём этом такое внутреннее предрасположение материнского принципа находит своё прекраснейшее воплощение в жизненной действительности. Черты мягкой гуманности, зримо проступающие даже в выражениях лиц египетских статуй, пронизывают всю цивилизацию гинекократического мира и накладывают на неё отпечаток, в котором вновь проявляется всё, что только есть благотворного в духе материнства. В свете сатурнической невинности предстаёт перед нами тот давний человеческий род, что, подчинив всё своё бытие закону материнства, даровал потомству важнейшие черты, украшающие собою полотно серебряного века человечества. Сколь понятным становится нам теперь в изображении Гесиода исключительное превознесение матери, её неустанной бережной заботы — и вечное несовершеннолетие её сына, который, возрастая скорее телесно, нежели духовно, радуется покою и изобилию, даруемому земледельческой жизнью, и до самых зрелых лет держится за материнскую руку. Сколь соответствуют эти описания картинам утраченного позднее счастья, центром которых всегда служит господство материнства, сколь точно отвечают они тем αρχαία φύλα γυναικών [4], вместе с которыми с лица земли исчез и всяческий мир. <...>

Collapse )
хрестьянин

Из "Материнского права" Бахофена (3).

И этот результат представляется вполне достоверным, ибо нельзя отрицать, что из двух названных проявлений гинекократии: гражданского и религиозного — последнее служит основой первого. Культовые представления изначальны, формы общественной жизни являются их следствием и выражением. Из связи Коры с Деметрой произошло преимущество матери перед отцом, дочери перед сыном, а не наоборот — первое было абстрагировано из последнего. Или, чтобы выразить мою мысль ещё более близким к понятиям древних образом: из двух значений материнского κτείς [1] культово-мистериальное является изначальным, преобладающим, а гражданское, правовое — его следствием. Всецело чувственно-натуралистическому восприятию женское sporium [2] представляется в первую очередь воплощением мистерий Деметры как в их низшем, физическом, так и в высшем, сверхъестественном значении, и только в силу этого также и выражением материнского права в его гражданском аспекте, как мы это видели в ликийском мифе о Сарпедоне. Тем самым опровергается новейшее утверждение, будто бы древнее мистериальное начало принадлежит эпохе упадка и позднейшего вырождения эллинизма. В истории имеет место как раз противоположное отношение: материнские мистерии являются древней, а эллинизм — позднейшей ступенью религиозного развития; не первая, а вторая предстаёт перед нами в свете вырождения и религиозного измельчания, приносящего потустороннее в жертву посюстороннему, а мистериальный сумрак высшей надежды — ясности форм. И если прежде мы назвали гинекократическую эпоху поэзией истории, то к этой похвале мы можем присовокупить ещё одну, по сути своей тесно родственную первой: то был также период религиозной углубленности и предчувствия, период ευσέβεια, δεισιδαιμονία, σωφροσύνη, ευνομία [3] — качеств, которые, происходя из одного источника, с удивительным единодушием приписываются древними всем народам материнского права. Кто может отрицать внутреннюю взаимосвязь всех этих явлений? Кто — забыть, что эпоха преимущественно женского господства должна быть причастна и ко всему, что отличает женскую природу от мужской, к той гармонии, которую древние преимущественно характеризуют как γυναικεία [4], к той религии, в которой глубочайшая потребность женской души — любовь — возвышается до осознания своего согласия с основным законом Вселенной, приходя к той интуитивной природной мудрости, которая, заявляя о себе в говорящих именах, таких как Аутоноя, Филоноя, Диноноя [5], — молниеносно и с непогрешимой уверенностью сознания постигает и выносит свой суд, и, наконец, к тому постоянству и консерватизму всего бытия, для которого женщина предназначена самой природой.

юмор

Collapse )
хрестьянин

World-history Timeline

Сравнительная продожительность существования матриархальной и патриархальной эпох.

матриархат и патриархат

Начальной точкой отсчёта является дата 40 000 лет назад, так как примерно в это время появляются древнейшие пещерные росписи, что однозначно свидетельствует о наличии человека разумного в это время. Имелись ли разумные люди до того, - никто толком не знает. Ничего подобного живописи пещеры Шове (≈ 37 000 лет) с более древней датировкой нигде не обнаружено.

Значит, эпоха матриархата длилась от 40 000 до примерно 6 000 лет назад. Период между 8 000 и 4 000 лет назад был переходным от матриархата к патриархату. И чисто патриархальный период продолжается около 4 000 лет.
хрестьянин

О женской "зависти к пенису".

Зигмунд Фрейд, в своё время, изрёк немало всякой чепухи относительно сексуальности, и Дарио Салас Соммэр в своей книге "Существует ли женщина?" повторяет весь этот вздор:

"С самого раннего детства у мальчиков есть подтверждение их пола: пенис видим и осязаем. Девочки же кажутся кастрированными. У них нет пениса, их пол невидим, так как матка и влагалище представляют собой полость. По сравнению с пенисом половые органы девочки выглядят как их отсутствие. Этот контраст приводит к мысли о кастрации и зависти к пенису.

Согласно Карен Хорни, зависть к пенису начинается с желания писать как мужчина. Известно, что мальчики нарциссично преувеличивают этот процесс. Когда они пускают далеко вперёд струю мочи, у них возникают сильные уретральные эротические ощущения и фантазии о всемогуществе. (Лично у меня никогда не было никаких "эротических ощущений и фантазий о всемогуществе" при мочеиспускании - ltraditionalist)

У девочек, которые не могут так делать, возникает чувство, что они находятся в менее выгодном положении в смысле способности испытывать эротические ощущения, как будто им отказано в праве на удовольствие. Карен Хорни приводит случай, когда у её пациентки желание писать как мужчина было главной причиной её болезни, в какой-то момент она совершенно спонтанно заявила: "Если бы я могла попросить чего-нибудь у судьбы, то я хотела бы хоть раз пописать как мужчина".

Collapse )