November 1st, 2020

хрестьянин

Фригийские мистерии.

Мистерия, как и Россия в представлении Черчилля, - это "загадка, завёрнутая в тайну и помещённая внутрь головоломки". Никто из множества посвящённых не оставил после себя удобовразумительного объяснения того, что же он испытал и пережил в телестерионе ("зале посвящений"). Очевидно, мисты давали обет хранить молчание. Уже в Гомеровском гимне к Деметре относительно Элевсинских мистерий читаем:

"... Святы они и велики. Об них ни расспросов
Делать не должен никто, ни ответа давать на расспросы:
В благоговенье великом к бессмертным уста замолкают.
Счастливы те из людей земнородных, кто таинство видел".
(477слл.) (Пер. В. В. Вересаева)

Несмотря на заключения целого ряда авторитетных исследователей, согласно которым мистерии Кибелы и Аттиса тесно связаны с тавроболией, О. В. Богатова считает возможным разделить эти два ритуала. Тавроболия, не сообщающая даже никакого намёка на секретность, рассматривалась как символический акт языческого крещения. Этот ритуал являлся внешним свидетельством перехода из "мира" в общину почитателей Великой Матери богов. Его можно сравнить с христианским крещением. "Когда подумаешь, что эти жертвоприношения (тавроболии) происходили на Ватиканском холме, над катакомбой, где погребён был Святой Павел, против базилики, только что воздвигнутой Константином в честь главы апостолов, нельзя не сознаться, что это был своего рода смелый вызов, брошенный старым культом новой религии, занявшей его место", - замечает Гастон Буассье (Падение язычества / Пер. М. С. Корелина. М. 1892. С. 396).

Collapse )
хрестьянин

Распад и интеграция образа единой Богини.

Интересный феномен наблюдается в греко-римской античности: "расщепление" и новая "сборка" образа единой Богини. В крито-минойской религии этот образ предстаёт ещё вполне целокупным, а это значит, что таковым он был и в более ранние времена Чатал-Хююка и Хаджилара. Это одна и та же Богиня, лишь называемая по-разному, в зависимости от места своего "явления" (эпифании). Как у нас сейчас есть "тихвинская" Богоматерь, "казанская", "владимирская", "иверская".

А затем, уже в микенской Греции, произошёл "раскол" этого образа, и из "осколков" появились Гея и Рея, Гера и Деметра, Артемида и Афина, Афродита и Гестия.

И на самом "закате" античности, в lll - lV веках н. э., произошло объединение "осколков" в прежний единый образ. Этот синкретический процесс ярко отражён в "Метаморфозах" Апулея. Фрагмен весьма показателен, поэтому приведём его в полном виде:

"Вот предстаю я тебе, Луций, твоими тронутая мольбами, родительница вещей природных, госпожа всех элементов, превечное довременное порождение, верховная среди божеств, владычица душ усопших, первая среди небожителей, единый образ всех богов и богинь, мановению которой подвластны свод лазурный неба, моря целительное дуновенье, оплаканное безмолвие преисподней. Единая сущность моя под многообразными видами, различными обрядами, под разными именами чтится Вселенной. Там фригийские перворождённые зовут меня Пессинунтской матерью богов, тут аттические прирождённые насельцы — Минервой Кекропической, здесь приморские кипряне — Пафийской Венерой, критские стрелки — Дианой Диктиннской, троязычные сицилийцы — Стигийской Прозерпиной, элевсинцы — Церерой, древней богиней, одни — Юноной, другие — Беллоной, те — Гекатой, эти — Рамнусией, но эфиопы, которых первые лучи восходящего солнца раньше других озаряют, арии и египтяне, богатые древним учением и чтущие меня соответствующими мне церемониями, зовут меня настоящим моим именем — владычицей Исидой".