May 3rd, 2021

хрестьянин

Приближение к Снежной Королеве.

Рассказывают, будто последними словами отца Андерсена были: «Вот идёт Ледяная Дева и она пришла ко мне». А мать в утешение сыну сказала: «Не плачь, бесполезно звать его, он умер, Ледяная Дева унесла его».

В 1918 году умирающий от голода в большевистской России гениальный русский философ Василий Розанов диктовал своей дочери:

"От лучинки к лучинке, Надя, опять зажигай лучинку, скорей, некогда ждать, сейчас потухнет. Пока она горит, мы напишем ещё на рубль. Что такое сейчас Розанов? Странное дело, что эти кости, такими ужасными углами поднимающиеся под тупым углом одна к другой, действительно говорят об образе всякого умирающего. Говорят именно фигурою, именно своими ужасными изломами. Всё криво, всё не гибко, всё высохло. Мозга очевидно нет, жалкие тряпки тела. Я думаю даже для физиолога важно внутреннее ощущение так называемого внутреннего мозгового удара тела. Вот оно: тело покрывается странным выпотом, который нельзя иначе сравнить ни с чем, как мёртвой водой. Она переполняет всё существо человека до последних тканей. И это есть именно мёртвая вода, а не живая. Убийственная своей мертвечиной. Дрожание и озноб внутренний не поддаются ничему ощущаемому. Ткани тела кажутся опущенными в холодную лютую воду. И никакой надежды согреться. Всё раскаленное, горячее представляется неизреченным блаженством, совершенно недоступным смертному и судьбе смертного. Поэтому «ад» или пламя не представляют ничего грозного, а скорее желанное. Это всё для согревания, а согревание только и желаемо. Ткань тела, эти мотающиеся тряпки и углы представляются не в целом, а в каких-то безумных подробностях, отвратительных и смешных, размоченными в воде адского холода. И кажется кроме озноба ничего в природе даже не существует. Поэтому умирание, по крайней мере от удара — представляет собою зрелище совершенно иное, чем обыкновенно думается. Это холод, холод и холод, мёртвый холод и больше ничего. Кроме того, всё тело представляется надтреснутым, состоящим из мелких раздробленных лучинок, где каждая представляется трущею и раздражающею остальные. Всё вообще представляет изломы, трение и страдание. Состояние духа — ego — никакого. Потому что и духа нет. Есть только материя измождённая, похожая на тряпку, наброшенную на крючки.  До завтра.  Ничто физиологическое на ум не приходит. Хотя странным образом тело так изнемождено, что духовного тоже ничего не приходит на ум. Адская мука — вот она налицо. В этой мёртвой воде, в этой растворённости всех тканей тела в ней. Это чёрные воды Стикса, воистину узнаю их образ" (продиктовано В. В. Розановым его дочери Надежде в декабре 1918 года, за 1,5 месяца до смерти Источник).

Collapse )
хрестьянин

О, свет очей моих, отрада души моей, услада сердца моего!..

"В каждом мужчине, даже если ему это невдомёк, даже если мыслей таких нет, теплится образ женщины, которую ему суждено полюбить. Из чего сплетается её образ — из всех мелодий, звучавших в его жизни, из всех деревьев, из друзей детства, — никто не рискнёт сказать наверняка. Чьи у неё глаза: не его ли родной матери, чей подбородок: не двоюродной ли сестры, которая четверть века назад купалась с ним в озере, — никому не дано это знать. Но, почитай, каждый мужчина носит при себе этот портрет, словно медальон, словно перламутровую камею, но извлекает на свет редко, а после свадьбы даже не притрагивается, чтобы избежать сравнений. Не каждому случается встретить свою суженую, разве что промелькнёт она в темноте кинотеатра, на страницах книги или где-нибудь на улице. Да и то после полуночи, когда город уже спит, а подушка холодна. Этот портрет соткан из всех снов, из всех женщин, со всех лунных ночей со времён творения".

Рэй Брэдбери. «Ночная встреча».

12

Collapse )
хрестьянин

Жила-была одна художница...

Звали её Алёна Киш. Не имея своего угла, она ходила по деревням Слутчины (Беларусь) и рисовала на заказ настенные ковры на домотканном холсте — с девами и райскими садами. Платили художнице не деньгами, а крупой, хлебом. В родной деревне Алёну Киш считали "не от мира сего".

Под конец жизни её ожидала печальная судьба. Советская промышленность научилась производить ковры в промышленном масштабе и творчество художницы оказалось никому не нужным. В последнее время Алёна рисовала буквально за мешок картошки. Она голодала и в итоге от безысходности  утопилась в реке в 1949 году.

Вспомнилась мне и похожая история про одного английского сапожника. Он делал сапоги и ботинки из натуральной кожи очень высокого качества. На изготовление пары сапог у него уходил целый месяц. Зато в таких сапогах можно было ходить много лет без горя и забот. Потом понастроили обувных фабрик, и ботинки стали вылетать как пули из пулемёта. Обувь стала дешёвой, и к сапожнику никто больше не обращался за сапогами. Много он бед перенёс, как тот художник из песни "Миллион алых роз".

Наверно, промышленная революция многим людям жизни искалечила....

Алёна Киш 1
Collapse )
хрестьянин

Самые древние священные места.

Эрих Нойманн в своей книге «Великая Мать» говорит, что «самые древние священные места в первобытные времена были, вероятно, теми, где женщины рожали. Это были места, где правила Великая Богиня и откуда (также как из более поздних женских мистерий) были исключены мужчины» [1].

Проверить истинность этого предположения вряд ли возможно, но сама концепция очень интересна.

Интересна в том отношении, что в патриархальных культурах женщина считается ритуально "нечистой" как во время месячных, так и во время родов. Это значит, что для мужчин она становится "неприкасаемой". Вокруг женщины как бы образуется невидимый магический круг, через который никто не может переступить. Это и есть та самая сакральная территория, о которой говорит Эрих Нойманн.

Что касается менструальных ритуалов, то в некоторых традиционных обществах они воспринимаются женщинами как защитные, предлагая женщинам пространство, отделённое от мужского взгляда и от нежелательного сексуального или бытового давления и требований. Поучительный пример приводит антрополог Уинн Магги, которая описывает общинный башали (большой менструальный дом) женщин в долине Калаша (северо-западный Пакистан) как их "самое святое место", уважаемое мужчинами и служащее женским организационным центром для установления и поддержания гендерной солидарности и власти.

Надо бы более глубоко исследовать этот вопрос. Могли ли приниматься роды в башали?

А вообще, метаформическая теория, предложенная теоретиком культуры Джуди Грен и другими, рассматривает менструацию как центральную организующую идею в создании культуры и формировании самых ранних человеческих ритуалов.
----------------------------------------------------------------------------------
[1] Erich Neumann, The Great Mother: An Analysis of the Archetype, translated by Ralph Manheim (Princeton: Princeton University Press/Bollingen Series XLVII, 1955), 159.