Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

Бабий бунт (2).

«В феврале месяце Петроград представлял собою пороховой погреб, к которому оставалось поднести спичку. Роль этой спички, или детонатора, или "случая" — называйте как хотите — пришлась на долю чухонских баб. Так что при добром желании историю Февраля можно средактировать так: в Февральской революции виноват А. Керенский. Но можно средактировать и иначе: Февральскую революцию сделали чухонские бабы Выборгской стороны». С горькой иронией подводя итоги фальшивого «Великого Февраля» — и по «революционным вождям», и по «революционным бабам», Солоневич резюмировал: «Разные люди играли разную роль. Основной пружиной революции был, конечно, А. И. Гучков. Основной толчок революции дали, конечно, чухонские бабы. Чухонские бабы не имели, конечно, никакого понятия о том, что именно они делают. Горькая ирония истории заклю­чается в том, что А. И. Гучков понимал никак не больше чухонских баб».

А западный исследователь феминистского движения в рус­ской революции Ричард Стайтс описывает те же события так: «Первый эпизод революции на­чался с беспорядков в столице 23 февраля, в день, который, начиная с 1913 года, периодически отме­чался в России как Международный женский день. Вскоре после этого Питирим Сорокин записал в своем дневнике: "Если будущие историки захотят узнать, кто начал русскую революцию, то им не следует создавать запутанной теории. Революцию начали голодные женщины и дети, требовавшие хлеба. Они начали с крушения трамвайных вагонов и погрома мелких магазинчиков. И только позже, вместе с рабочими и политиками, они стали стремиться к тому чтобы разрушить мощное здание русского самодержавия". Для опровержения простых истин, со­державшихся в этом утверждении, было написано несколько впечатляющих исследований. И все же, по существу эта идея верна. Нам никогда не удастся измерить глубину желания работниц и масс в целом "разрушить" самодержавие, но все-таки они его разрушили. Показывая своим примером, чаще всего случайно, безнаказанность массовых гражданских беспорядков, они тем самым про­демонстрировали безнадежную неспособность правительства обеспечить порядок в самом средоточии своей власти».

«В феврале месяце Петроград представлял собою пороховой погреб, к которому оставалось поднести спичку. Роль этой спички, или детонатора, или "случая" — называйте как хотите — пришлась на долю чухонских баб. Так что при добром желании историю Февраля можно средактировать так: в Февральской революции виноват А. Керенский. Но можно средактировать и иначе: Февральскую революцию сделали чухонские бабы Выборгской стороны». С горькой иронией подводя итоги фальшивого «Великого Февраля» — и по «революционным вождям», и по «революционным бабам», Солоневич резюмировал: «Разные люди играли разную роль. Основной пружиной революции был, конечно, А. И. Гучков. Основной толчок революции дали, конечно, чухонские бабы. Чухонские бабы не имели, конечно, никакого понятия о том, что именно они делают. Горькая ирония истории заклю­чается в том, что А. И. Гучков понимал никак не больше чухонских баб».

А западный исследователь феминистского движения в рус­ской революции Ричард Стайтс описывает те же события так: «Первый эпизод революции на­чался с беспорядков в столице 23 февраля, в день, который, начиная с 1913 года, периодически отме­чался в России как Международный женский день. Вскоре после этого Питирим Сорокин записал в своем дневнике: "Если будущие историки захотят узнать, кто начал русскую революцию, то им не следует создавать запутанной теории. Революцию начали голодные женщины и дети, требовавшие хлеба. Они начали с крушения трамвайных вагонов и погрома мелких магазинчиков. И только позже, вместе с рабочими и политиками, они стали стремиться к тому чтобы разрушить мощное здание русского самодержавия". Для опровержения простых истин, со­державшихся в этом утверждении, было написано несколько впечатляющих исследований. И все же, по существу эта идея верна. Нам никогда не удастся измерить глубину желания работниц и масс в целом "разрушить" самодержавие, но все-таки они его разрушили. Показывая своим примером, чаще всего случайно, безнаказанность массовых гражданских беспорядков, они тем самым про­демонстрировали безнадежную неспособность правительства обеспечить порядок в самом средоточии своей власти».

Власть, как обычно это происходит в начале очередной русской смуты, продемонстрировала пол­ное непонимание механизмов мас­сового сознания и вопиющую сле­поту в отношении собственного народа. Тем не менее, бабий бунт был предсказуем — и его можно было избежать. Опасность сложившейся ситуации накануне февральских событий — в том числе, и в таком — специфически «женском вопросе» — до власти тщетно пыталась донести и Охранка. Так, начальник Петроградского ох­ранного отделения К.И. Глобачев в конце января 1917 г. предупреждал (в официальном докладе директору Департамента полиции): «... матери семей, изнуренные беско­нечным стоянием в хвостах у лавок, исстрадавшиеся при виде сво­их полуголодных и больных детей, пожалуй сейчас гораздо ближе к революции, чем г.г. Милюковы, Родичевы и К0; и, конечно, они гораздо опаснее, так как представляют собою тот склад горючего материала, для которого достаточно одной искры, чтобы вспыхнул пожар. <...> И эти массы — самый благодарный материал для всяческой, открытой или подпольной, пропаганды».

В конце концов, в начавшихся, благодаря самоубийственному попустительству властей, «револю­ционных» беспорядках, главным субъектом которых были опьяненные «демократией» (и опьяненные не только в переносном смысле толпы, именно бабы играли совершенно особую — «толпообразующую» и толповдохновляющую» — роль.

ИзображениеДемонстрация работниц Путиловского завода в первый день Февральской революции 23 февраля 1917 г.

(Международный женский день, по ст.ст.). Государственный музей политической истории России

Бабы, пользуясь относительной (обусловленной самой половой принадлежностью, здоровым мужским инстинктом и культурными табу) безнаказанностью своих противоправных и подстрекательских действий, служили незаменимым медиатором между революцией и войсками. И в том, что войска переходили на сторону революции, основная заслуга, как правило, принадлежала именно бабам. Их роль вообще трудно переоценить в типичной ситуации, когда «маршевые батальоны автоматически ставились в очень неудобное психологическое положение: стрелять в голодных баб? Одно дело — социалисты и революционеры, другое дело — бабы, которым, может быть, дома детишек кормить нечем». Знавший толк в работе с массами Л. Д. Троцкий с удовлетворением отметил: «Большую роль во взаимоотношениях рабочих и солдат играют женщины-работницы. Они смелее мужчин наступают на солдатскую цепь, хватаются руками за винтовки, умоляют, почти приказывают: "Отнимите ваши штыки, присо­единяйтесь к нам". Солдаты волнуются, стыдятся, они тревожно переглядываются, колеблются, кто-нибудь первым решается, и — штыки виновато поднимаются над плечами наступающих, застава разомкнулась, радостное и благодарное "ура" потрясает воздух, солдаты окружены, везде споры, укоры, призывы — революция делает еще шаг вперед».

Бабам принадлежит решающая роль в характерном для смуты общесоциальном смещении «границ дозволенного» всё дальше и дальше, за «точку невозврата». Их участие в массовом насилии и всеобщем «крушении устоев» было более заметным — и более знаковым (по сравнению с куда более «традиционным» мужским насилием) — и делало это крушение необратимым, отменя­ющим саму гипотетическую возможность эволюционной альтернативы революции. По меткому замечанию В Л. Булдакова, «ужасают не масштабы насилия, а то, что оно вызывало удовлетворение у женщин. Это и есть важнейший показатель психопатологического вырождения революции».


Изображение

Раскрепощенная женщина — строй социализм! Худ. Страхов-Браславский А. Плакат. 1926

Таким образом, «бабье» начало революции в известном смысле предопределяло ее катастрофическую направленность, делало неизбежными ее трагические для всего народа последствия. «Феминный компонент» общей динамики вырождения «революционной свободы» в России 1917-го гениально схватила Марина Цветаева:

Из строгого, стройного храма

Ты вышла на визг площадей...

— Свобода! — Прекрасная Дама

Маркизов и русских князей.

Свершается страшная спевка,

Обедня еще впереди!

— Свобода! — Гулящая девка

На шалой солдатской груди!


В известной далеко за преде­лами Петрограда газете «Речь» (от 13 сентября 1917 г.) делалась, например, и такая аутентичная попытка еще тогда обобщить тему «бабьего» в революции, увязав эту тему с психологией большевизма в целом: «В основе своей нарастающий большевистский бунт есть бабий бунт, восстание против власти, не дающей молока, движение озлобленной обывательщины...». Разумеется, проблема куда сложнее и неоднозначнее, чем в приведенной цитате. И нет никаких оснований всецело доверять кадетскому органу печати, по понятным причинам не склонному к позитивной оценке политической активности ни большевиков, ни «баб». Но и отмахнуться от поставленной проблемы было бы нечестно для историка, искренне пытающегося воссоздать историю в подробностях.

Об огромной роли «баб» и «бабьего» в различных «рево­люционных» девиациях и «эксцессах» (уличных беспорядках, погромах, линчеваниях и прочих формах массового насилия «смутного временю») свидетельствуют и серьезные документы. Так, в экспертных аналитических обзорах важнейших правонару­шений Главного управления по делам милиции МВД Временного правительства по поводу так называемых «продовольственных эксцессов» (под которыми подразумевались банальные погромы), подчеркивается: «...характерной чертой всех продовольственных эксцессов является преобладающая роль в них женщин [здесь и далее выделено автором. — П. М.]. Женщины не только составляют необходимый и важный элемент в толпе, производящей беспорядки, но сплошь и рядом являются инициаторами продовольственных эксцессов... призывают к насилиям и погромам, поощряют и возбуждают солдат к разгромам и хищениям... Во многих случаях эксцессы совершаются толпами, состоящими исключительно из женщин».

Женщины, по природе своей менее склонные к поискам рационального смысла и рефлексивному контролю над собственными рефлекторными действиями, как правило, обладают развитым инстинктом самосохранения, размножения и выживания потомства — и редко ошибаются, интуитивно выбирая сторону победителя.

Или, напротив, в социальных явлениях массового порядка по­беждают те силы, на стороне которых оказываются женщины. И из всех конкурентоспособных поли­тических сил России удачнее всех особенностями женской психологии русской смуты воспользовался большевизм. Как признал сам его вождь: «Из опыта всех освободи­тельных движений замечено, что успех революции зависит от того, насколько в нем участвуют жен­щины».
Tags: Россия
Subscribe

  • Три грации.

    Этот снимок сделал немецкий фотограф Асмус Реммер, служивший во время Второй мировой в вермахте. Калужская область, зима 1942-1943 гг.

  • Государство и письменность.

    Письмо (в современном понимании этого слова) изобрели, как только у людей появилась централизованная организация, которая требовала ведения…

  • Матушка Расея.

    Крестьянки с граблями. А мужик - без граблей. Девушки Нижегородской губернии. Конец 1870-х. Жители Нижегородской губернии. Конец 1870-х.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments