Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

Гестия.

Древнегреческая мифология времён Сократа представляла собой жалкое зрелище деградации. Собственно, и греческая философия появилась в результате кризиса мифологии. Греческие боги превратились в сборище разбойников и распутников, земные похождения которых неизменно завершались "гомерическим" хохотом на Олимпе.

Надо сказать, что первая "волна" диких греков-ахейцев постепенно была "поглощена" и "переварена" высокоразвитой культурой Эгеиды. Как я уже говорил, разгабив минойскую цивилизацию, ахейцы "заразились" их культурой и "обабились". Они многое заимствовали от минойской цивилизации, влияние которой стало ощущаться в культовых обрядах, светской жизни, художественных памятниках. По мнению А. Эванса, микенская культура есть только ответвление критской.

Естественно, что и религия греков-ахейцев испытала мощнейшее влияние критской (или пеласгической) религии. Вторая "волна" ещё более диких греков-дорийцев во многом свела на нет это влияние, но полностью уничтожить это древнее матриархальное влияние оно не смогло. Поэтому древнегреческая религия всегда была смесью матриархальных и патриархальных верований.

Богиня Гестия ( Ἑστία) как раз является примером того, как на патриархальный греческий Олимп попала богиня из эпохи матриархата.

Как она туда попала, история умалчивает. Гестия практически не упоминается в мифах Древней Греции; это, по мнению Платона, связано с тем, что она следит за вечным Олимпийским огнём. Я же полагаю, что Гестия была гораздо "старше" олимпийских богов, и в греческую мифологию просто не "вмещалась". Говорят, что Гестия была спокойной, тихой и скромной богиней, поэтому не участвовала в каких-то ярких или скандальных событиях. В связи с чем про неё почти нет мифов или легенд. То же касается и её Римской версии - Весты.

Кстати, и Веста была древнее всех римских богов. Бли­зость куль­тов Весты и Яну­са поз­во­ли­ла Г. Вис­со­ве назвать их древ­ней­шей парой божеств. Янус с Вестой при­зы­ва­лись при вся­ком жерт­во­при­но­ше­нии (Cic. De deor. nat., II, 67). В опре­де­лён­ный день вестал­ки при­хо­ди­ли к жре­цу Яну­са и при­зы­ва­ли его бдить (Serv. Aen., 10, 228). Бли­зость Весты к Яну­су и Сатур­ну под­чёр­ки­ва­ет глу­бо­кую древ­ность куль­та Весты, кото­рая появи­лась в Ита­лии намно­го рань­ше леген­дар­но­го Энея.

Несмотря на то, что в афинском Пританее сохранилось антропоморфное изображение этой богини, изначально Гестия не имела человеческого облика - в её храмах не было ни одного изображения богини. Так Овидий в своей поэме «Фасты» писал, что Веста не имеет тела, она полностью состояла из горящего огня. «У богини Весты, — говорит Овидий, — также, как у пламени, нет ни тела, ни образа, ни изображения».

Гестия

Скульпторы и художники дали её человеческий облик уже  в эпоху Римской империи, но тогда её узнали под римским именем Веста.

Одна­ко антич­ные писа­те­ли пони­ма­ли образ Весты неод­но­знач­но. Авгу­стин при­во­дит цита­ту из Варро­на, в кото­рой Веста высту­па­ет как ипо­стась Зем­ли.

Овидий харак­те­ри­зу­ет Весту про­ти­во­ре­чи­во. Он то утвер­жда­ет, что Веста — «не что иное, как пла­мя живое» (Fast., VI, 29), то пола­га­ет, что «Зем­ля с Вестой одно боже­ство» (Fast., VI, 460), посколь­ку при обе­их — «огонь нега­си­мый» (Fast., VI, 267). По сооб­ще­нию Дио­ни­сия Гали­кар­насско­го, Весте пору­чен огонь, пото­му что Зем­ля, явля­ю­ща­я­ся боги­ней и зани­маю­щая центр все­лен­ной, сама про­из­во­дит огонь (2, 66). Соглас­но Плу­тар­ху, в обра­зе Весты Нума пове­лел чтить неуга­си­мое пла­мя как нача­ло все­го суще­го, а выстро­ив храм Весты круг­лым, царь вос­про­из­вёл фор­му не Зем­ли, но всей все­лен­ной, в сре­дото­чии кото­рой пифа­го­рей­цы поме­ща­ют огонь, назы­вае­мый ими Гести­ей (Nu­ma, XI). Сер­вий, как и Овидий, не может точ­но опре­де­лить Весту. В одном месте он утвер­жда­ет, что «веч­ный огонь, свя­ты­ня в хра­ме Весты, нам даёт понять, что есть Веста» (Aen., II, 247), в дру­гом — заме­ча­ет, что Веста — это Зем­ля, кото­рая вла­де­ет огнём, что дока­зы­ва­ют Этна и Вул­кан и иные «пылаю­щие» места (Aen., I, 292).

Фест объ­яс­ня­ет круг­лую фор­му хра­ма Весты стрем­ле­ни­ем упо­до­бить круг­лой фор­ме Зем­ли (Ro­tun­dum). Лак­тан­ций при­пи­сы­ва­ет языч­ни­кам взгляды на Весту как на вопло­ще­ние Зем­ли (II, 6). Авгу­стин, гово­ря об огне у языч­ни­ков, утвер­жда­ет, что он «в домаш­них оча­гах — Веста, в печи куз­не­цов — Вул­кан» (De civ. dei, IV, 2). Авгу­стин так­же передаёт, что Веста — это зем­ля, но ей же сочли нуж­ным при­пи­сать тот миро­вой огонь, кото­рый слу­жит для обы­ден­ных нужд людей (De civ. dei, XII, 16). По мне­нию Арно­бия, языч­ни­ки назы­ва­ют Вестой зем­лю, так как она одна непо­движ­но сто­ит (stat) в мире (III, 16).
Таким обра­зом, в антич­но­сти наблюда­ет­ся устой­чи­вая тен­ден­ция видеть в Весте то огонь, то зем­лю или зем­лю, содер­жа­щую в себе огонь. Под­чёр­ки­ва­ет­ся так­же гос­под­ство боги­ни над оча­га­ми (Ov. Fast., VI, 379—382).

В лите­ра­ту­ре отме­ча­ет­ся, что в древ­но­сти суще­ст­во­ва­ли как бы два вари­ан­та почи­та­ния Гестии: в клас­си­че­скую эпо­ху она име­ла облик боже­ства домаш­не­го оча­га, откуда и про­ис­те­ка­ла её скром­ная роль в офи­ци­аль­ных гре­че­ских куль­тах того вре­ме­ни. Но в источ­ни­ках сохра­ни­лись вос­по­ми­на­ния о дру­гой Гестии — стар­шей сре­ди всех богов боги­ни огня, в функ­ции кото­рой вхо­ди­ла и опе­ка оча­гов, жерт­вен­ни­ков. Таким обра­зом, нали­цо два хро­но­ло­ги­че­ских пла­ста почи­та­ния Гестии.

Очевидно, что в архаической древности Гестия была Матерью Землёй, богиней матриархата. Будучи Матерью Землёй, она одновременно была и богиней огня (так как Земля содержит в себе внутренний огонь). Таким обра­зом, под­твер­жда­ет­ся пред­по­ло­же­ние Ф. Беме­ра об уча­стии дои­та­лий­ских и, может быть, доин­до­ев­ро­пей­ских эле­мен­тов в куль­те Весты.

Пифа­го­рей­цы ста­ви­ли в центр мира огонь — Гестию, Пар­ме­нид счи­тал ядром нахо­дя­щей­ся в цен­тре мира зем­ли огонь. По мне­нию Зюс­са, то, что Пар­ме­нид поме­стил огонь в центр зем­ли, спо­соб­ст­во­ва­ло после­ду­ю­щей иден­ти­фи­ка­ции Гестии и Зем­ли, что сде­лал, напри­мер, Эври­пид. Зюсс, пыта­ясь выде­лить пер­во­на­чаль­ные пред­став­ле­ния о Гестии, обра­ща­ет­ся к Пор­фи­рию, кото­рый гово­рит о «вуль­гар­ной» Гестии, встре­чаю­щей­ся в народ­ной тра­ди­ции. Эта Гестия — не огонь сам по себе, а огонь оча­га.

Таким образом, Гестия "скатилась" с верховной Богини, каковой она была в эпоху матриархата, на положение второстепенной богини домашнего очага у древних греков. Но как бы ни "унижали" греки Богиню, черты былого величия всё равно проступают в её облике.

Гестия – богиня-девственница, она отказалась от брачных предложений Меркурия и Аполлона, дав обет безбрачия. За это Зевс наградил её привилегией – во всех храмах люди в первую очередь воздавали почести именно этой богине. Гестия - богиня, подношением которой начиналось любое жертвоприношение. Все священные ритуалы было принято начинать с дара Гестии. Кстати, из-за этой традиции у греков появилась поговорка «начинать с Гестии», означавшая, что человек грамотно подходит к делу и начинает с важных вещей.

В Дельфах, греческом городе, считавшемся в античности центром вселенной, находился храм Гестии. Дельфийский храм Гестии считался религиозным центром для всего греческого народа. Но главным очагом, центром как для богов, так и для людей, был очаг Гестии на Олимпе, на котором горел небесный огонь.
Именно у нее, а не у Гефеста, по одной из легенд Прометей украл огонь и даровал его людям. Титан Прометей украл у богини огонь, чтобы передать его людям. По другой версии огонь был взят из кузницы Гефеста, а Гестия была лишь свидетельницей содеянного и не стала останавливать титана.

Современное воспроизведение обрядов, посвященных Гестии
Современное воспроизведение обрядов, посвящённых Гестии.

Лафарг описывает культ огня – один из древнейших культов, и его место в жизни греков: хранительницу очага богиню Гестию, которой доставалась первая часть жертвы (перед Зевсом). Лафарг пишет, что греки помещали общий очаг города (жертвенник Гестии) в пританее, который стал потом местом общественного суда, приёма послов, власти.
«Когда род перестаёт жить общиной и распадается на отдельные семьи, — каждая семья строит себе дом и зажигает очаг головнёй, взятой из очага общего дома. Этот огонь свято поддерживается; когда он переставал гореть — это означало, что и вся семья погибла, — «угасший очаг» и «угасший род» были у греков синонимами.»

«Священный огонь пританея был источником власти. Притан — это синоним начальника, магистра, царя». Лафарг пишет, что Прометей похитил не просто огонь (простой добываемый трением огонь уже был известен), а похитил священный олимпийский огонь — “«Семья олимпийцев, как и города и семейства людей, имела свой очаг, который был «источником огня». Пиндар называет Зевса «пританом грома и молнии», а Эсхил называет его «пританом блаженных» («Прометей», 173). Огонь, похищенный Прометеем из «источника огня» (там же, 109—110), не является обыкновенным огнём, который известен смертным, но частью того священного огня, который Зевс отказался передать «смертным» («Теогония», 564) и без которого нельзя было зажигать семейного очага.”

Лафарг показывает в мифе о Прометее следы матриархальной семьи (например, Прометей у Эсхила называет себя «сыном древней богини», он обращается не к Зевсу, или Урану, или Кроносу, а к Гайе, «матери всего» и т.п. – это признаки матриархальной семьи) и патриархальной. Зевс, пишет Лафарг, «революционизировал» Олимп, заменив матриархальный порядок на патриархальный. Прометей изменил защитникам матриархата (титанам) и помог сторонниками патриархата (Зевсу). А позже – начал составлять против Зевса заговоры, пишет Лафарг, чем снова привлёк к себе сторонников матриархата – это отражено в мифе. И следы конфликта матриархальной и патриархальной семьи Лафарг указывает далеко не только в одном мифе о Прометее – он пронизывает греческую мифологию, в том числе и мифы, связанные с Прометеем. «Эпизоды из мифа о Прометее, сообщённые Гесиодом и Эсхилом, являются воспоминанием о борьбе, раздиравшей племена доисторической Эллады в эпоху смены матриархальной семьи патриархальной».

Лафарг описывает переход от матриархальной к патриархальной семье, и пишет, что это нашло отражение в греческой мифологии: «Грубый захват власти на Олимпе со стороны Зевса, который становится «отцом богов и людей», как говорит Гесиод, или просто «отцом», как говорят «Илиада» и Эсхил, — есть повторение на небе того, что уже совершилось на земле, когда отец заменил мать в господстве над семьёй».

Собственно, из-за этой "революции" Зевса, который захватил власть на Олимпе, и произошла вся эта путаница в древнегреческой мифологии. Одни говорят, что Прометей похитил священный огонь у Гестии, другие говорят - у Гефеста. Тут, как в теории относительности, всё зависит от положения наблюдателя. Если наблюдатель стоит на "староверческой" матриархальной точке зрения, согласно которой Гестия - Мать Земля, имеющая огонь во чреве своём, тогда, безусловно, Прометей должен был обратиться за огнём к Гестии, потому что всё, что так или иначе связано с огнём, находилось в её компетенции. Однако если наблюдатель разделяет "революционную" патриархальную точку зрения, согласно которой Гестия (Веста) - "мелкая" богиня домашнего очага, тогда, наверно, священный огонь должен находиться где-то в другом месте. Кстати, патриархальная точка зрения явно раздваивалась: согласно "Теогонии" и "Трудам и дням" Гесиода Прометей похитил огонь прямо у Зевса, а по Эсхиллу, Прометей украл огонь у Гефеста.

Tags: Гестия, Мать Земля, лики Богини
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments