Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

«Амазонки» как социально-политическое явление (1).

Автор - С.А. Плетнева. «Культура славян и Русь». М., 1998 г., стр. 529-537. Тираж 1000 экз. Источник.

Раненая амазонка, падающая с коня. Мраморная копия, II в. до н. э.

Древнейший из дошедших до нас рассказ об амазонках (женщинах-воительницах) принадлежит Геродоту (V в. до н. э.). Он писал, что в сражении на реке Фермодонте (в Малой Азии) эллины победили амазонок, захватили часть амазонского войска в плен и повезли женщин на трёх кораблях к себе на родину. Однако в открытом море амазонки напали на греков, перебили их и захватили корабли. Не умея управлять ими и ориентироваться в море, они не смогли вернуться домой: корабли, гонимые ветром, доставили их к берегам Меотиды (в Приазовье). Амазонки сошли на берег, в степи «встретили табун лошадей и захватили его. Разъезжая на этих лошадях, они принялись грабить Скифскую землю»1. Такова версия происхождения амазонок по Геродоту.

В IV в. до н.э. Эфор дал свой вариант зарождения амазонства в европейских степях: «Некогда савроматы отправились походом в Европу, но там погибли, и жёны их остались одни…» и добавляет, что «амазонки, оскорблённые мужчинами, когда те отправились на какую-то войну, оставшихся перебили, а тех, кто вернулся, не приняли…»2.

А ещё через 300 лет, т.е. в I в. до н.э. Помпей Трог написал, что амазонки — это жёны скифов, ушедших из Причерноморских степей в Малую Азию к реке Фермодонт. Там все мужчины-скифы были убиты, а женщины взялись за оружие, успешно защитив свои земли от врагов. С окружающими их народами они не захотели поддерживать дружеские связи, и управляли своей страной сами3.

Мы видим, что все легенды, касающиеся происхождения амазонок, говорят о том, что появление амазонства в античную эпоху — результат войн или дальних походов, в которых погибали почти все дееспособные мужчины. В этой трудной ситуации оставшиеся женщины в течение какого-то времени становились на защиту своей земли, детей, стад и имущества.

М.О. Косвен, собравший и рассмотревший различные легенды об амазонках всех частей света, подчеркнул, что и древние авторы, и путешественники XVII-XIX вв. единодушно считали амазонок невероятной несообразностью, помещая рассказы о них в разделы о монстрах. Один англичанин в начале XIX в. утверждал даже, что просто красивые и нарядные юноши-воины принимались чужестранцами (особенно в Южной Америке, где мужчины безбородые) за женщин4 .

Действительно трудно и даже как-то «антиисторично» допускать в развитом патриархальном обществе существование настоящих матриархальных объединений воинственных женщин, уничтожавших мужчин или, в лучшем случае, использовавших их в качестве производителей и рабов. Очевидно путешественникам, привыкшим за долгие тысячелетия к абсолютному мужскому владычеству, казались дикими обычаи некоторых племён и народов, позволяющих женщине участвовать в общественной жизни. Возмущённый странными законами «дикарей» русский летописец называет амазонок «скотом бессловесным» и в то же время с изумлением рассказывает: «жены у них орють, зижють храми и мужьская дела творять… в них же суть храбрыя жены ловити зверь крепкыи. Владеют же жены мужи своими и добляють ими». Для того чтобы у читателя не осталось сомнения в создавшемся непорядке, летописец-монах добавляет, что женщины у них «любы творять елико хощеть, не въздержаеми от мужий своих…»5.

Таким образом, более или менее свободное положение женщины, выполняющей не только домашние, но и гражданские обязанности, приводило современников в содрогание.

А между тем войны в период военной демократии и далее — в классовых обществах часто кончались почти поголовным уничтожением взрослого мужского населения. И это ставило женщин перед необходимостью брать на себя общественные и военные обязанности, как бы возрождая этим древние обычаи матриархата.

Такими пережиточными матриархальными обычаями, прослеживающимися как в письменных источниках, так и в археологических материалах можно считать:

1. Матрилинейный счёт родства;

2. Обычай левирата;

3. Свадебные обычаи военного единоборства невесты и жениха;

4. Обучение девочек наряду с мальчиками военному искусству с последующим участием девушек в войнах;

5. Выполнение женщинами жреческих функций, хотя бы в рамках своей семьи.

С оживлением всех этих обычаев, общество на какой-то период становилось матриархальным. Соседи такого народа, управляемого военизированными женщинами, начинали выдумывать легенды о нём, а хронисты, знающие более ранние записи об аналогичных случаях, обобщали всё новые и старые сведения в фантастические рассказы, очень редко хоть в малой степени близкие к истине.

Следует сказать, что особенно долго сохранялись и часто возрождались пережитки матриархата у степных народов6. Именно о них — о савроматах и скифах писали греческие историки7. Что касается средневековья, то «матриархальная вуаль» характеризует общества многих тюрко- и ираноязычных этносов евразийских степей.

Большинство работ о пережитках матриархата построено на анализе античных письменных и соответствующих им по времени археологических источниках, а также на обильном этнографическом материале.

В данной статье рассмотрим остатки «матриархальной вуали», отдельные следы матриархальных обычаев в источниках, относящихся к эпохе средневековья. Они прослеживаются во многих источниках: письменных, фольклорных, археологических. Это представляется вполне закономерным, исходящим из специфики кочевнического уклада жизни, одной из основных особенностей которого была вынужденная склонность к ведению постоянных военных действий. Прежде всего на определённой ступени экономического развития кочевникам необходимо было искать и завоёвывать новые земли под пастбища. На завоевания уходили наиболее молодые и сильные мужчины, и очень часто они уже не возвращались к родным очагам. Кроме того, даже в периоды относительного мира с соседями кочевники совершали регулярные походы и набеги на дальние и близлежавшие страны с целью захвата добычи, пленных, получения откупов и подарков8. Совершавшиеся почти ежегодно такие действия оттягивали мужчин от хозяйства и охраны собственных кочевий. Так возникали в степях ситуации, способствовавшие выдвижению женщин на роль вождей и глав семей. Появлялись сообщества, управляемые женщинами-хозяйками, хранительницами семей и традиций, охраняемые женщинами-воительницами. В начале эпохи средневековья, т.е. с «великого переселения народов» эти характерные для степняков условия существования выявились с особенной закономерной последовательностью. Степи к середине I тыс. н.э. были поделены между сильными государственными объединениями и, чтобы выжить, требовалась напористая захватническая политика, проводя которую захватчики нередко терпели сокрушающие поражения.

В тюрко- и ираноязычном фольклоре, в эпосе и сказках сохранились, естественно, в преломлении соответствующего жанра, рассказы о женщинах, которые, встав на место своих мужей, взяли на себя тяжкие обязанности управления громадным хозяйством и его охраны. Значительный интерес представляют упоминания в фольклоре воительниц-девушек. Согласно самым древним сведениям, ни одна из девушек, сохранявших относительное гражданское равноправие женщин, не могла выйти замуж до убийства врага9, т.е. к ним предъявлялись те же требования, что и к проходившим инициации мальчикам. О девушках-богатыршах всегда упоминалось с восхищением. Они ничем не уступали мужчинам и даже превосходили их мощью и смелостью. Характерно, что этот яркий героический образ проник в неизмененном виде в русские былины, буквально насыщенные исторически известными степными персонажами, с которыми жестоко воюют знаменитые русские богатыри10. Былинная богатырша русского фольклора обычно встречается с русскими богатырями в степях — «в чистом поле», и только там она с успехом противостоит их силе. Особенно выразительно и подробно освещён образ «поляницы» в былине «Добрыня и Настасья»11, в которой богатырь неожиданно столкнулся с ней в степи:






А сидит богатырь на добром коне,




А сидит богатырь в платьях женских…




Добрыня подумал:






Есть же поляница, знать, удалая,




А кака ни тут девица либо женщина!




и затем трижды наехал на богатыршу, пытаясь свалить её ударами по голове. Наконец, только с третьего раза она всё-таки оглянулась и, весьма презрительно заметив:






Думала же, русские комарики покусывають,




Ажно русские богатыри пощёлкивають!




— ухватила Добрыню за «жёлты кудри» и посадила в седельный кожаный мешок. Впрочем, Настасья заинтересовалась богатырём и быстро выпустила его из обидного плена, представилась ему, сообщив, что






А поехала в чисто поле поляковать




А искать же я себе-ка супротивничка…




и в категоричной форме предложила жениться на себе:






Сделай со мной заповедь великую,




А не сделаешь ты заповеди да великия —




На долонь кладу, другой сверху прижму,




Сделаю тебя я да с овсяный блин.




Добрыня, конечно, согласился жениться, привёз девушку в Киев и






Привели же ю да в верушку крещёную.




Принял тут с Настасьей по злату венцу…




Сообщение о крещении Настасьи особенно важно, поскольку, как представляется, это дополнительно подтверждает связь «поляницы» с языческим «полем»-степью.

Таким образом, в этом живом и юмористичном изложении событий чётко видны «отсветы» степных обычаев, а именно:

1. Обязанность девушки до брака участвовать в боевых стычках с воинами соседних государств;

2. Предсвадебное единоборство этой девушки с суженым;

3. Потеря боевой (воинской) силы после совершения бракосочетания.

Последнее с ещё большей силой отражено в другой русской былине12, повествующей о женитьбе богатыря Дуная на «Настасье-королевичне». Эта девушка в былине названа «татарином», т.е. уж явно была из степи. Она рыком и посвистом сшибла Дуная с коня, но потом богатырю удалось победить «татарина», который, к его изумлению, оказался дочерью хорошо знакомого ему крупного феодала. Дунай женился на ней, привёз в Киев и там на пиру в похвальбе поспорил с ней о том, кто лучше владеет луком и стрелами. Настасья осмелилась утверждать, что она стреляет лучше. Дунай предложил поехать в «чисто поле» и «стрелять стрелочки калёные»:






И стреляла она стрелочку калёную




И попадала стрелочкой в ножевой острей (лезвие. — С.П.),




Рассекала стрелочку на две половиночки:




Обе половиночки равны пришли,




На взгляд ровнаки и весом пришли…




Достичь такого совершенства Дунай не смог — три раза промахнулся, после чего обозлился и направил стрелу «во Настасьины белы груди». Жена была беременна и поэтому просила не убивать её до рождения ребёнка. Однако






На эти он речи не взираючись,




И спущаеть стрелочку калёную…




В этой былине нашли отражение, как и в первой, все три обычая: воинская обязанность до замужества, единоборство с женихом и утрата воинской силы. Правда, силу и искусность женщины обычно просто старались не демонстрировать перед главой семьи, но Настасья в азарте забыла об этом вечном женском «законе» и поплатилась жизнью. Дунай выглядит в былине крайне неприятно: он завистливый, хвастливый и слабый (упал с коня от свиста!) человек, бесконечно жестокий и в жестокости даже сильный — сильный несправедливостью.

Tags: амазонки
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments