Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Category:

«Амазонки» как социально-политическое явление (2).

Автор - С.А. Плетнева. «Культура славян и Русь». М., 1998 г., стр. 529-537. Тираж 1000 экз. Источник.


Амазонки в Троянской войне. Ахилл и Пентесилея.

Таков образ степной женщины-воительницы в русских былинах, «перекочевавший» в них прямо из степного эпоса. Например, в песне о Бамси-Бейреке (Книга моего деда Коркута13) даётся подробное описание предсвадебной борьбы героя с невестой. В нём присутствуют и испытание меткостью в стрельбе, и скачки, и рукопашная схватка, проходившая отнюдь не условно-ритуально: девушка была довольно сильно побита. Аналогичных примеров можно найти в тюркском эпосе множество, однако существование женщин-воительниц в степях в разные периоды эпохи средневековья подтверждается и археологически, в частности, по материалам известного в археологической литературе Дмитриевского могильника14. Могильник принадлежал осёдлому и полуосёдлому алано-болгарскому населению, относящемуся к кругу так называемой салтово-маяцкой культуры — культуры Хазарского каганата (расположен он в лесостепи, в верховьях реки Северский Донец). Подсчёты показали, что около 30% женских захоронений всех возрастов сопровождались оружием, преимущественно топориками. Удалось проследить, что в захоронениях юных (18-25 лет) женщин и старух (50-60-летних) оружие помещалось много чаще (около 70% всех находок), чем в захоронениях женщин среднего возраста. К тому же юные женщины (воительницы) сопровождались нередко полным набором оружия: топориками, луками со стрелами, ножами-кинжалами и даже саблями. Существенно, что посмертно вооружались обыкновенно женщины, похороненные отдельно от мужчин, в специально для них сооружённых могилах. Та же картина распространения оружия в женских погребениях наблюдается и в других подобных или близких Дмитриевскому могильниках, но подробная обработка данных из раскопок этих памятников не производилась и потому уверенно (с конкретными цифрами) говорить об этом мы сможем, вероятно, только в будущем.

Основная масса погребений Дмитриевского могильника датируется IX в. К XII в. можно отнести другое археологическое свидетельство действовавшего в степях института женщин-воительниц. Это хранящаяся в краеведческом музее города Николаева половецкая каменная статуя женщины-богатырши. Она очень большая — примерно в 1,5-2 раза больше общераспространённых половецких изваяний мужчин и женщин15, высота её превышает 2,8 м (причём высокая тулья «шляпы» отбита), изображена «поляница» в воинском вооружении: с саблей, колчаном, кинжалом. Грудь у неё «подтянута», в отличие от «распущеных» грудей обычных женских статуй, и защищена изображением специальных круглых блях, типичных для воинского костюма мужчин. На рукавах кафтана изображены нашивки — клавы, свидетельствующие о высоком положении этой амазонки в половецком обществе. В былине о Добрыне подчёркнуто, что богатырша сидела на коне в женском костюме. Во всяком случае Добрыня по платью сразу и верно определил её пол. На статуи знатной «поляницы» вместо сферо-конического шлема, покрывавшего обыкновенно статуи мужчин, «надета» шляпа с полями и тульей, тщательно сбитые остатки которой хорошо видны на верхней поверхности шляпы. Кроме того, лицо статуи было обрамлено рифлёными «рогами», характерными украшениями половецких женщин, а у ушей заметны следы больших колец-серёг, возможно с биконическими серебряными «нанизками», изображения которых на статуе можно только предполагать, так как крупные кольца обычно служили основой таких часто украшенных сканью нанизок16. Вот такие, видимые издали головные уборы и отличали костюм женщин-воительниц от мужских. Вероятно, по нему Добрыня понял, что перед ним женщина и, отметив, что голова у неё не защищена шлемом, начал бить именно по этой части тела. Думаю, что во время боя женщины всё же меняли шляпы на шлемы, поскольку сложное шляпное сооружение могло легко разрушиться не только от ударов любым оружием, но и от резких движений и стремительной скачки.

Столь же обстоятельно и часто выделяются в степном фольклоре образы женщины-хозяйки, жрицы, хранительницы огня, жизнеспособности возглавляемого ею сообщества. Наиболее яркое воплощение основной идеи образ получил в нартском эпосе17. Мудрая и величественная Сатáна выступает там прежде всего хранительницей живительных сил народа. Мужчины спрашивают у нее совета и следуют ему — фактически она является правительницей нартов и в то же время главной жрицей этого народа. Во время голода она может как верховная хранительница запасов накормить всех, гадает на зеркале о будущем народа и просит богов отвратить немилость, вооружает свой народ оружием, которое хранится в подвале и там:





С нетерпеньем юный нарт берёт


Тяжёлый меч и толстое копьё



для борьбы с уничтожившим его селение врагом. Общение с Сатáной даёт силы её собеседникам и соплеменникам.

Те же функции несут на себе и женщины в сказках многих тюркоязычных народов. Так, герой сказки, чтобы справиться с напавшим на его аил врагом во время битвы бросается к матери, чтобы напиться «густого золотого молока». Он приникает к матери, как Антей к матери-земле, набирается сил и побеждает грабителя. Иногда в сказках герой умудряется напиться молока матери врага и тогда женщина усыновляет его и запрещает своему сыну сражаться с усыновлённым. В таких случаях женщина выступает объединительницей всех вошедших в её род членов. Этот образ мудрой правительницы, носительницы мира красной нитью проходит через все тюркские сказки. Древние и средневековые авторы в своих сочинениях не раз упоминали о реально существовавших женщинах-правителях. Обычно они играли роль регентш при малолетних сыновьях — ханах или князьях, остававшихся сиротами из-за гибели отцов. Упоминания о правительницах савроматов, саков и массагетов неоднократно рассматривались в литературе18. На средневековых правительниц внимания обращали значительно меньше.

Только М.И. Артамонов перечислил трёх женщин-управительниц разных земель и народов на Северном Кавказе19. Об одной из них, вернее о событиях, происшедших с ней в 527 г., сохранился рассказ в «Хронографии» Феофана: «В том году пришла к ромеям некая женщина из гуннов, именуемых савир, варвар, по имени Боарикс, вдова, имея при себе сто тысяч гуннов. Она стала править в гуннских землях после смерти своего мужа Валаха. Эта [Боарикс] захватила двух царей другого племени внутренних гуннов, по имени Стиракс и Глона, склонённых Кавадом, императором персов, оказать ему военную помощь против ромеев и проходящих по её землям в [пределы] Персии с двадцатью тысячами. Их-то она и разбила: одного из них, именуемого Стиракс, схватив, она отослала в Константинополь императору, Глону же убила в сражении. Таким образом, она стала союзницей и была в мире с императором Юстинианом»20. В этом отрывке перед нами предстаёт реальная и, очевидно, незаурядная женщина, крепкой рукой правившая савирами, и к тому же удачливая военачальница. Она умело с явной выгодой для себя вела политическую игру с двумя неизмеримо более могущественными властителями и смогла стать угодной Византии союзницей.

Под 576 г. упоминается в византийских источниках ещё одна женщина по имени Аккага, управлявшая областью на Северном Кавказе. Она получила власть в отличие от Боарикс, не в результате вдовства, а была поставлена главой утигуров Анагеем. Видимо, она просто силой с помощью Анагея захватила власть. Не исключено, что то же произошло и в VIII в. у хазар, которыми правила мать умершего кагана Парсбит, хотя его сын уже принял титул отца и даже возглавил войско хазар, вторгшееся в албанские земли. Но бабушка не желала делиться с ним своей властью. Подобные случаи не были исключением в степях. Например, Абульгази записал в «Родословной туркмен» легенду о семи девушках, которые, «подчинив себе весь огузский иль, много лет были беками»21.

Надо сказать, что в любом варианте захвата власти женщины использовали все свои возможности, в том числе ум, хитрость и жестокость. Боарикс, ставшая главой савиров, уничтожила вождей двух соседних родственных групп. Такие же действия предприняла, как мы знаем, княгиня Ольга22, несмотря на то что она боролась за власть не в посткочевом, а вполне осёдло-земледельческом государстве, насыщенном патриархальными устоями. При этом Ольга была не только регентшей при маленьком Святославе, она правила государством постоянно, поскольку сын, возмужав, уходил с дружиной в далёкие завоевательно-грабительские походы, на длительные сроки оставляя Русь. Из своих внуков она смогла воспитать себе достойную смену — настоящих правителей государства. Так ей удалось удержать власть за правящим родом, отстояв себя силой и хитростью не только от притязаний древлянского Мала, но и от самого византийского императора, желавшего таким путем овладеть огромной территорией молодого русского государства. Как бы там ни было, но действия Ольги, не передавшей власть Святославу, заставляют вспомнить Парсбит, которая тоже не спешила уступить каганскую власть внуку, склонному, как и Святослав, к военным забавам и походам.

К сожалению, далеко не все проявления «матриархальной вуали» возможно проследить по письменным источникам, так как в них отмечаются обычно «крупные» события — захват власти, походы, наиболее коварные предательства и убийства. Очень редко греческие и арабо-персидские авторы отмечали удивившие их обычаи, такие, как передача трона не своему сыну, а племяннику (сыну сестры). Власть в таких случаях принадлежала материнскому роду.

Проследить остатки матриархата мы можем и по археологическим материалам, в основном по материалам могильников. Так, анализ вещевого комплекса погребений Дмитриевского могильника позволил установить, в частности, что подавляющее большинство амулетов было обнаружено с женщинами возмужало-зрелого возраста (25-50 лет). Именно эти погребённые отличались от остальных частотой встречаемости перекрещённых костей ног (т.е. связанных) или совсем разрушенных и частично выкинутых костей конечностей. Известно, что этот признак означал желание живых максимально обезвредить мертвеца, лишить его возможности выхода из могилы23. Очевидно, самыми опасными признавались женщины с амулетами, т.е. женщины, наделённые какими-то сверхъестественными возможностями, которые после их смерти желательно было бы предельно ослабить. Эти наблюдения позволяют предполагать, что женщины-хозяйки выполняли функции домашних жриц.

Интересно отметить, что в качестве амулетов часто использовались просверлённые косточки плюсны, когтей и зубов лисицы. В нартском эпосе говорится, что хозяйка-Сатана обладала даром превращаться в лису, причём использовала это свое качество в период своих свадебных игр24. До последнего времени у многих народов Северного Кавказа кости лисы носят в качестве амулетов женщины, желающие забеременеть. Вероятно, в древности они играли роль в обрядах, связанных с культом плодородия. То же значение имели и так называемые «солнечные амулеты» — бронзовые круги со спицами, всадницы на грифонах, фигурки коней, встречающиеся в женских захоронениях. По-видимому, женщины были исполнительницами обрядов, связанных с культом плодородия, т.е. в конечном счёте с благополучием рода, семьи, очага.

Замечательно выразительным материалом по выявлению равноправного общественного положения женщины с несомненными следами древних матриархальных обычаев являются половецкие каменные изваяния25. О женщинах, возглавлявших семьи, бывших хранительницами традиций и силы семьи и рода, говорит сам факт широкого распространения в степях женских статуй, ставившихся в святилищах рядом с мужскими. Характерно, что женские фигуры всегда изображались с обнаженной грудью — источником благополучия рода, символом его единения.

Матрилинейность половецкого рода особенно ярко выступает в каменной статуе, изображающей полуобнажённую женщину с ребёнком-девочкой у груди. Женщина вскармливала женщину же — продолжательницу рода. Обычай левирата отмечен у половцев русским летописцем: «Половци закон держать отец своих… поимають мачехи своя и ятрови…» 26

Женские статуи появились у предков половцев-кыпчаков в тот период, когда часть этого народа уже начала постепенно двигаться на запад — из Заволжья в южнорусские степи27. Очевидно, и здесь ушедшие на захват новых земель были мужчины, и кипчакские женщины, естественно, стали выдвигаться в ряды глав семей, родов (кошей), а возможно, и орд.

Таким образом, только необходимость войны или внешняя опасность, обрушившаяся на население, были толчками для оживления матриархальных обычаев, которые «дремали» в тысячелетиями складывавшихся патриархальных обществах, в которых женщины не играли никакой общественной роли. Резкое изменение политической обстановки, приводящее к возвращению древнейших матриархальных традиций, стимулировало возрождение громадных сил той половины народа, которая редко проявляла себя настолько, чтобы обращать на себя внимание своих соплеменников, тем более своих соседей.

Примечания

1. Геродот. История. Л., 1972. Кн. IV. С. 214.

2. Косвен М.О. Амазонки. История легенды // СЭ. 1947. No 2. С. 34.

3. Там же. С. 36.

4. Там же. С. 17.

5. ПВЛ. М.; Л., 1950. Ч. I. С. 15-16.

6. Этого же мнения придерживался А.П. Смирнов. См.: Смирнов А.П. К вопросу о матриархате у савроматов // Проблемы скифской археологии. М., 1971.

7. Анализ греческих источников см.: Граков Б.Н. Пережитки матриархата у сарматов // ВДИ. 1947. No 3; Смирнов К.Ф. Савроматы. М., 1964. С. 138-211.

8. Плетнева С.А. Кочевники Средневековья. Поиски исторических закономерностей. М., 1982. Гл. 1 и 2.

9. Смирнов К.Ф. Савроматы. С. 201.

10. Рыбаков Б А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 44-52 и сл.

11. Былины / Под редакцией М. Сперанского. М., Издание Сабашниковых, 1916. 6. Добрыня и Настасья. С. 67-71.

12. Былины. 1916. 2. Добрыня-сват. С. 33-37.

13. Книга моего деда Коркута. М.; Л., 1962. С. 35.

14. Плетнева С А. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический комплекс. М., 1989; Она же. Средневековые амазонки в европейских степях // Археологические памятники лесостепного Подонья и Поднепровья I тысячелетия н.э. Воронеж, 1983. С. 14-15.

15. Плетнева С А. Половецкие каменные изваяния. М., 1974. С. 107. Табл. 70. No 1205.

16. Там же. С. 39. Рис. 14:13-15.

17. Мелетинский Е.М. Происхождение героического эпоса. М., 1963. С. 162; Нарты. Эпос осетинского народа. М., 1957.

18. См. библиографию в указанных выше работах Б.Н. Гракова и К.Ф. Смирнова. К этой теме обращался также С.П. Толстов в книге «Древний Хорезм». М., 1948. С. 325-331.

19. Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962. С. 71 и 211.

20. Чичуров И.С. Византийские исторические сочинения: «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора. М, 1980. С. 50.

21. Книга моего деда Коркута… С. 177; Кононов А.Н. Родословная туркмен, сочинение Абу-л-Гази, хана Хивинского. М.; Л., 1958. С. 78.

22. ПВЛ. 1950. С. 40-50.

23. Плетнева С. А. На славяно-хазарском пограничье… С. 183-191.

24. Нарты. Эпос о.сетинского народа. С. 131.

25. Плетнева С А. Половецкие каменные изваяния. М., 1974.

26. ПВЛ. 1950. С. 16.

27. Шер А.Я. Каменные изваяния Семиречья. М.; Л., 1966. С. 44-45; Плетнева С. А. Половцы. М., 1990. С. 34-36.

Tags: амазонки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments