Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

Фрагмент из книги И. Бахофена "Mutterrecht" (2).

"Гинекократический мировой период фактически есть поэзия истории.

Аристотель замечает, что все воинственные народы были послушны женщине, и изучение более поздних времён свидетельствует о том же: противостоять опасности, искать всяческих приключений и служить красоте - вот добродетели, вечно неразрывные с несокрушимой полнотой молодости и жизни. Поэзией, да, поэзией представляется это всё в свете сегодняшнего времени.

Достойнейшую сторону материнского права демонстрируют нам религиозные основы гинекократии, связывая его с высшими проявлениями жизни и открывая нам возможность увидеть всю красоту той древности, которую эллинизм смог превзойти только по внешнему блеску, но не по глубине и внутреннему достоинству.

Существует только один могущественный рычаг всякой цивилизации - это религия. Каждое возвышение или снижение человеческого бытия возникает из такого движения, которое обретает импульс именно в этой высшей области. Без неё не понятна любая сторона человеческой жизни, а более ранние времена оказываются тем более неразрешимой загадкой.

Возвышение женщины перед мужчиной вызывает наше удивление преимущественно потому, что это противоречит распределению физической силы между полами. Закон природы передаёт скипетр власти сильнейшему. И если его вырывают более слабые руки, значит, в дело вступили другие стороны человеческой природы, значит, сыграло свою роль воздействие более глубоких сил. Едва ли понадобится помощь древних свидетельств, чтобы понять, что это была за сила, которая в основном обеспечила эту победу. Во все времена женщины оказывали большое влияние как на мужчин, так на образование и культуру всего народа, благодаря тому что женский дух устремлён к сверхъестественному, божественному, неподвластному закономерности и чудесному. Пифагор начинает своё обращение к кротониаткам словами о том, что женщины имеют преимущественное предрасположение к ewepeia [1] и особенно призваны к тому, чтобы охранять почитание божества. Страбон же вслед за Платоном подчёркивает в одном из своих замечательных высказываний, что издавна вся набожность исходит от женщин и распространяется на мужчин и что ими - женщинами - охраняется, питается и укрепляется вера. Во все времена и у всех народов находим мы исторические явления, которые подтверждают правильность этих наблюдений.

Женщине часто бывает доверено и первое откровение, и в распространении большинства религий женщины принимали деятельное участие, нередко воинственное, а иногда - усиливаемое их чувственной привлекательностью. Женское пророчествование древнее, чем мужское. Женская душа терпеливее в верности и твёрже в вере. Женщина, хоть и слабее мужчины, способна по временам высоко возноситься над ним, и при этом она консервативнее, особенно в области культа и сохранения церемониала. Всюду обнаруживается склонность женщины к постоянному расширению своего религиозного влияния и та жажда обращения, которая получает мощный импульс от чувств собственной слабости и гордости порабощения сильнейшего. Обладая этими преимуществами, слабый пол смог вступить в борьбу с сильным полом и победоносно выстоять в ней. Большей физической силе мужчины женщина противопоставляет сильнейшее влияние её религиозности, принципу силы - принцип мира, кровавой вражде - примирение, ненависти - любовь; именно таким путём ей удаётся переориентировать дикое бытие первобытных времён, не связанное никакими законами, на путь мягкого и приветливого благонравия, в центре которого она господствует и царит теперь как носительница высшего принципа и откровения божественных заповедей. В этом и коренится та волшебная сила женщины, которая разоружает самые дикие страсти, разводит борющиеся стороны, обеспечивает высказыванию женщины статус откровения и нерушимость законодательства и делает её волю высшим законом во всех вопросах.

Евстафий рассматривает почти божественное почитание королевы феаков Ареты и признание священности её слов как поэтическое украшение волшебной сказки, целиком относимое им к области вымысла; и тем не менее это не единичное явление, а, скорее, законченное выражение гинекократии, которая целиком покоится на культовой основе, со всей прелестью и благодатью, которую она способна сообщить жизни народа. Внутренняя связь гинекократии с религиозным характером женщины открывается во многих частных явлениях. К одному из наиболее важных среди них подводит нас локрийское определение, в соответствии с которым не мальчик, но только девочка может быть принесена в жертву. Полибий упоминает этот обычай в числе доказательств эпицефирийского материнского права, признавая тем самым его связь с основной гинекократической идеей. Локрийский обычай принесения девочки в жертву во искупление преступления Аякса подтверждает эту взаимосвязь и одновременно показывает, какой последовательности идей обязано своим происхождением сакральное определение, что женские жертвы всегда более приятны для божества. Прослеживание этой точки зрения приведёт нас к той стороне гинекократии, в которой материнское право обретает одновременно и своё глубочайшее обоснование, и своё величайшее значение. Следуя примеру Деметры, земная мать становится смертной представительницей теллурической праматери, её служительницей, уполномоченной в качестве верховной жрицы на управление её мистериями. Все эти явления - одной природы и являются не чем иным, как различными выражениями одной и той же ступени культуры. Религиозный принципат порождающего материнства переходит соответственно на смертную женщину, исключительная связь Деметры и Коры - в не менее исключительное отношение между матерью и дочерью, наконец, внутренняя связь мистерии с хтонически-женским культом - в верховное жречество матери, причём здесь её религиозная сила достигает кульминационной высоты.

С этой позиции открывается новый взгляд на истинную природу той культурной ступени, к которой относятся привилегии материнства. Мы узнаём внутреннее величие доэллинистической цивилизации, которая обладала в религии Деметры, в её мистериях, в её одновременно и культовой и гражданской гинекократии погибшим впоследствии зародышем благороднейшего строя, который был оттеснён позднейшим развитием.

Однако истинную сущность любой религии составляет именно мистериальное, и там, где во главе культа, как и во главе вообще жизни, стоит женщина, как раз мистерия будет окружена особой заботой и предпочтением. Залогом того - её естественная природа, которая неразрывно соединяет чувственное и сверхчувственное, и её тесное родство с природной жизнью - жизнью живой плоти, вечное умирание которой пробуждает глубокую боль, а с ней - прежде всего потребность в утешении и возвышенную надежду; в особенности же - закон Деметры, закон материнства, который открывает себя в превращениях посеянного зерна, во взаимоотношении между жизнью и смертью, представляя гибель как предпосылку более высокого возрождения, как "обретение совершенств". То, что вытекает само собой из природы материнства, вполне подтверждается историей. Где бы ни встречалась нам гинекократия, она всегда сочетается с мистерией хтонических религий, независимо от того, связана последняя с именем Деметры или же материнство находит воплощение в другом равнозначном божестве. Особенно отчётливо взаимосвязь обоих явлений выступает в жизни эпицефирийского и ликийского народов: два племени, чья исключительно долгая приверженность материнскому праву находит своё объяснение именно в богатом развитии мистерии, обретающей у них такие формы, которые никогда ещё не были осмыслены и в наивысшей степени заслуживают внимания. Совершенно очевиден вывод, к которому приводит этот исторический факт. Если не приходится отрицать изначальность материнского права и его связь с некоторой древнейшей ступенью культуры, то то же самое должно относиться и к мистерии, ибо оба эти явления представляют собой лишь две различные стороны одной и той же цивилизации, они - неразлучные близнецы. Надёжность этого результата подтверждается тем, что из этих двух проявлений гинекократии, гражданского и религиозного, последнее, очевидно, служит первому основанием. Культовые представления являются исходной причиной, а формы гражданской жизни - их следствием и выражением. Преимущество матери перед отцом, дочери перед сыном вытекает из связи Коры с Деметрой, но обратной связи не существует. Или, чтобы более приблизить мои выражения к представлениям древности: из двух значений материнского строя культово-мистериальное является первичным, а гражданское, правовое - вторичным, производным. Женское sporium [2] представляется естественно-чувственному восприятию прежде всего воплощением мистерии Деметры - и в низменном, физическом, и в возвышенном потустороннем значении и лишь в силу этого - воплощением материнского права также в его гражданских образах, как мы обнаруживаем это в ликийском мифе о Сарпедоне.Новейшее утверждение, что мистерии принадлежат ко временам упадка и позднейшего вырождения эллинизма, оказывается тем самым опровергнуто. История принимает как раз противоположное утверждение: материнская мистерия - это древнейшая, а эллинизм - позднейшая ступень религиозного развития; не первая, а вторая предстаёт в свете вырождения и религиозного обмельчания, жертвующего потусторонним ради посюстороннего, мистериальным сумраком высшей надежды ради ясности формы. Если выше мы характеризовали гинекократический век как поэзию истории, То теперь мы можем добавить ещё одно восхваление, по содержанию близкородственное первому: это был по преимуществу период религиозного углубления и предчувствия, период богобоязненности, набожности, благоразумия, справедливости - свойств, которые проистекали в основном из единого источника и с примечательным единодушием прославлялись в древности всеми материнскими народами. Кто не усмотрел бы во всех этих явлениях внутренней взаимосвязи? Кто не вспомнил бы, что в эпоху по преимуществу женского господства всё, что отличает женскую природу от мужской, должно было сказаться и в той гармонии, которую древние обозначали главным образом как "женственность", и в той религии, в которой возвышается до сознания собственного тождества с главным законом Вселенной любовь, высочайшая потребность женской души, и в той неосознаваемой природной мудрости, с мгновением и уверенностью постигающей и выносящей приговор совести, которая заявляет о себе в говорящих именах - таких, как Аутонойя, Филонойя, Дононойя [3]; наконец, и в том постоянстве, в том консерватизме всего бытия, к которому женщина предназначена самой природой. Все эти признаки женской сущности воплощаются в многочисленных своеобразных свойствах гинекократического мира, каждому из них отвечает характерная историческая черта, за каждым - явления, которые только теперь выступают в правильной исторической и психологической взаимосвязи. Этот мир враждебно противостоит эллинизму. Последствия принципа материнства погибнут вместе с ним. Развитие патриархата выдвинет на передний план совершенно иные черты человеческой природы. С ними будут соединены иные формы жизни и совершенно новый духовный мир. Геродот усматривает в египетской цивилизации прямую противоположность цивилизации греческой, в особенности аттической. Она представляется ему перевёрнутым миром.

Однако если бы отец историографии сопоставил два этапа греческого развития, то различие между ними вызвало бы у него аналогичные возгласы неожиданности и удивления. Потому что Египет - страна стереотипной гинекократии, весь его строй существенно опирается на культ материнства, на превосходство Исиды перед Осирисом, в силу чего тут и обнаруживается удивительное совпадение материнского права с теми чертами, которые демонстрирует жизнь доэллинских племен. Однако история распорядилась так, чтобы ещё и на другом примере представить нам противоречие между двумя цивилизациями. Религия и жизнь Пифагора в самом сердце эллинистического мира вновь возвращаются к древним основаниям, с его попытками придать жизни новое освящение и удовлетворить вновь, пробудившуюся, глубоко религиозную потребность, вернув высоту мистерии хтоническо-материнского культа. Сущность пифагорейства состоит не в развитии, а в преодолении эллинизма; по характерному выражению одного из наших историков, в нём веет дух высокой древности. Истоки его восходят по преимуществу не к греческой мудрости, но к более древней - восточной, к неподвижному африканскому и азиатскому миру, и продолжения себе он также ищет у тех народов, приверженность которых древнему и традиционному, кажется, предоставляет для него больше точек соприкосновения - в первую очередь в племенах и городах Гесперид, которые будто призваны были для сохранения тех ступеней религиозной жизни, что повсюду в других местах оказываются изжиты.

Поскольку с этим столь явно проступающим предпочтением древнего мировоззрения связывается решительное признание материнского принципа Деметры, в религии - преимущественная ориентация на поддержание и развитие мистериального, потустороннего и сверхчувственного, а особенно блистательное возвышение священных и великих женских образов,- то нельзя не усмотреть внутреннего единства всех этих явлений и отношения их к доэллинской культуре. Из небытия восстаёт более ранний мир; жизнь стремится вернуться к своим началам. Большие промежутки времени исчезают, и как будто не происходило превращения мыслей и эпох, позднейшие поколения соединяются с поколениями древности. Для пифагорейских женщин нет других аналогий, кроме хтонически-материнских мистерий пеласгической религии; из идей эллинистического мира невозможно объяснить ни их появления, ни направленности их духа.

Характер Феано, дочери пифагорейской мудрости, представляется феноменом, лишённым взаимосвязей, оторванным от всякого культурного основания, и напрасно пытаться отделаться от этой мучительной загадки посредством указаний на мистический характер истоков пифагорейства. Древние ставили в один ряд Феано, Диотиму и Сафо и тем самым подтверждали возвышенную связь между ними. Однако никогда не было дано ответа на вопрос, в чём же причина сходства трёх этих женщин, принадлежавших к различным народам и различным временам. Я отвечаю: в чём же, как не в мистериях материнскохтонической религии? Священное призвание пеласгических женщин раскрывается в этих трёх возвышенных и блистательных женских образах. Сафо происходила из крупнейшего центра орфической мистериальной религии, Диотима - из Мантинейи в Аркадии, особо знаменитой благодаря древности культуры и самофракийскому культу Деметры; первая - из эолийского, вторая - из пеласгического племени, т.е. обе из тех народов, которые и в жизни и в религии остались верны доэллинской цивилизации. У женщины, имя которой осталось неизвестным, принадлежавшей к одному из народов, не тронутых развитием эллинизма и известных как хранители стародавней жизни, величайший мудрец древности обнаружил такую степень религиозного просветления, которой он не мог найти у блестяще образованных аттических племён.

То, что я с самого начала старался выделить как ведущую мысль - взаимосвязь всего типично женского с доэллинистической культурой и религией,- находит блестящее подтверждение как раз в тех явлениях, которые кажутся свидетельствами совершенно противоположного, будучи рассматриваемы вне всякой взаимозависимости и поверхностно, с позиций только обстоятельств времени. Всюду, где бы ни оказалась сохранённой или пробуждённой к новому расцвету старая серьёзная мистериальная религия, всюду женщина с достоинством и величием древности выступает из сокрытости, на которую осуждает её блестящая кабала ионической жизни, и возвещает, как обрести вновь источники той благодати, которая распространяется на всё бытие народов, почитающих материнское право и основания древней гинекократии. Сократ у ног Диотимы, лишь прилежно внимающий её мистическому откровению, не стыдящийся признать, сколь необходимо ему это женское учение: где нашла бы гинекократия более возвышенное воплощение, более прекрасное свидетельство породнённости между пеласгическо-материнской мистерией и женской природой? Где обрела бы более совершенное и лирически-женственное раскрытие этическая основа гинекократической цивилизации - любовь, это благословение материнства?

Я не хочу далее прослеживать религиозные основания гинекократии; в призвании женщины к посвящению она явлена в своей величайшей глубине. Станет ли кто-нибудь теперь спрашивать, почему благодать, законность и вообще всё, что украшает человеческую жизнь, носит женские названия, почему земля оказывается персонифицированой в женском образе? Выбор определён не произволом или случайностью - гораздо вернее, что в таком восприятии нашла своё языковое выражение правда истории. Как могли бы мы отрицать это совпадение, зная, что характерные черты материнских народов - евномия, евсебия и пайдейя, что женщины выступают строгими хранительницами мистерии, закона и мира? С женщиной связано первое возвышение человеческого рода, с женщиной - прогрессивное движение к цивилизации, к упорядоченному бытию, и первое воспитание, главным образом религиозное, и познание радости всякого высшего блага.

Раньше, чем в мужчине, просыпается в ней стремление к облагораживанию бытия, и в более высокой степени, чем он, обладает она способностью это осуществить. Вся цивилизация, которая следует за первоначальным варварством, есть дело её рук; и жизнь, и всё, что составляет упоение жизнью, - это её дар; от неё - первое познание сил природы, от неё предчувствие и обещание надежды, побеждающей боль смерти. Рассматриваемая в таком свете, гинекократия представляется и свидетельством прогресса и культуры и одновременно источником и гарантом её благ; она предстает как необходимый период в воспитании человечества и тем самым - как осуществление того естественного закона, который заявляет о своей власти и над отдельным человеком, и над целыми народами.

Круг развития моих идей тем самым замыкается. Если я начал с того, что подчеркнул независимость материнского права от какого бы то ни было позитивного договора, то теперь я вправе рассмотреть область семейного права с точки зрения свойств естественной природы, так как стало возможным привести подобный анализ к завершённой форме.

Гинекократия, исходящая из порождающего материнства и представленная в его физическом образе, полностью подчинена плоти, подчинена явлениям природной жизни, у которых она заимствует всю полноту внутреннего и внешнего бытия; живее, чем последующие поколения, ощущает она единство природы, гармонию целого, для которой человечество ещё не стало слишком старо, глубже воспринимает боль смертного жребия и ту неустойчивость, шаткость теллурического бытия, оплакивая которое женщина, особенно мать, стремится найти высшее утешение; последнее же, обретённое в явлениях природной жизни, вновь оказывается связанным с порождающим материнским лоном, с воспринимающей, лелеющей и питающей материнской любовью. Во всём послушная законам физического бытия, женщина обращает свой взор преимущественно к земле, ставит хтонические силы выше уранового света; мужскую силу она идентифицирует преимущественно с теллурическими водами, подчиняя Океан - Земле, порождающей влагу - gremium matris [4]. Эпоха материального направляет свою заботу и силу на украшение материального бытия, на "практические добродетели"; совершенства, восхищающего последующие поколения, достигает она в сельском хозяйстве (развитию которого прежде всего благоприятствовала женщина) и в возведении каменных стен, которое у древних было тесно связано с хтоническим культом."

Источник.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Богобоязненность (греч.). - Примеч. перев.

[2] Половой орган, влагалище (лат.). - Примеч. перев.

[3] «Познающая себя», «Любящая знание», «Дарящая знание». - Примеч. перев.

[4] Материнское лоно (лат.). - Примеч. перев.
Tags: материнское право
Subscribe

  • Жук-скарабей в степях Украины.

    Под Полтавой археологи нашли элемент женского ожерелья в виде жука-скарабея из тёмно-синего египетского фаянса. «Артефакт, пролежавший…

  • Настенная декорация из Людвигсхафен-Зеехальде.

    Находки с прибрежного поселения Людвигсхафен-Зеехальде (округ Констанц, Баден-Вюртемберг, Германия) культуры Пфин относятся к периоду 3869-3824…

  • Роженица

    Каменная плита из Гёбекли-Тепе (10–8 тыс. до н.э.) с резьбой, изображающей женщину в позе для родов. Керамический черепок с женской…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments