Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

Альфред Розенберг об этрусках.

Из третьей главы "Мифа XX века" Альфреда Розенберга.

А. Розенберг"Римский культурный круг", "новое развитие" возникает не из творений коренной этруско-финикийской крови, а в борьбе против этой крови и её ценностей. Носителями являются нордические переселенцы и нордическая военная аристократия, которые на итальянской земле начинают вытеснять лигуров (древнюю негроидную расу, родом из Африки) и малоазиатских этрусков, вынуждены платить, вероятно, некоторую дань этому окружению, но в ожесточённой борьбе бесцеремонно выдвигают и пробивают своё собственное духовное наследие, как народ эллинов, обладающих более художественной формацией (изгнание последнего этрусского царя Тарквиния Супербуса (Tarquinium Superbus); многие из этих достижений остались европейским общественным достоянием, но многое прогнившее и чуждое в Европу занесли позднее вновь сильно вспенившиеся волны народного хаоса.

Этруски, лигуры, сикулы (Sikuler), финикийцы (пуны) не были таким образом "более ранней ступенью развития", не были "племенами римского народа", которые внесли своё в "общее образование", а основатели Римского государства по расе и народности враждебно им противостояли, покоряли их себе, частично истребляли, и только дух, воля, ценности, которые выявлялись в этой борьбе, заслуживают чести называться римскими. Этруски представляют собой типичный пример народа, который не внёс прогресса в греческую форму веры и жизни, не смог её облагородить. Так же, как и другие малоазиаты они когда-то распевали атлантико-нордические мифы, они были тогда охвачены греческой культурой, они переняли, как могли греческую пластику и рисунок, они присвоили себе также эллинский Олимп и, тем не менее, всё это выродилось, превратилось в свою противоположность. Достаточно оснований для того, чтобы некие "исследователи" и сегодня несли чепуху о чрезвычайном "духовном наследии", о "почве для развития", об "историческом посвящении" [1], очевидно, из той внутренней симпатии, которая сегодня связывает поднимающееся асфальтовое человечество городов мира со всеми отбросами азиатчины весьма примечательным образом.

При этом сказания и надгробные памятники этрусков дают достаточно точек соприкосновения для того, чтобы сделать понятным, почему здоровый и сильный крестьянский народ Рима отчаянно боролся против этрусков. Существует два типа, характеризующие тускийскую (tuskisches) сущность: божественная гетера и обладающий колдовской силой жрец, умеющий при помощи ужасных ритуалов устранить ужасы преисподней. "Великая Вавилонская блудница", о которой говорит Апокалипсис, не сказка, не абстракция, а стократно подтверждённый исторический факт - факт хозяйничанья гетер над народами Малой и Средней Азии. Во всех центрах этих расовых групп на самых больших празднествах на троне восседала городская гетера, как воплощение уравнивающей всех чувственности и правящего миром наслаждения, в Финикии на службе у Кибелы и Астарты, в Египте в честь великой сводни Исиды, во Фригии в качестве жрицы абсолютно безудержного коллективного секса. К господствующей жрице любви присоединялся облачённый в прозрачное ливийское одеяние её любовник. Они оба умащивают себя дорогими мазями, украшают драгоценными пряжками, чтобы затем спариться перед всем народом, как и Абессолом (Absolom) с наложницами Давида. Примеру последовал народ Вавилона, Ассирии, Ливии, этрусского Рима, где богиня-жрица Танаквил (Tanaquil) ставила на первое место развитие гетерства в прекрасном взаимодействии со "жрецами" этрусков [2]. Тускийские (Tuskische) надписи на гробницах, на обёртках мумий, на свитках, возможно, и ранее "толковали", но только Альберту Грюнведелю удалось действительно и результативно расшифровать [3] эти письмена, которые показывают этрусков в ужасающем свете. Греческий солнечный миф воспринят и здесь; то, что солнце умирает, что затем бог солнца выходит из тёмной ночи и парит над нами, излучая свет, является также и этрусским мотивом. Но в руках тускийских жрецов это превращается в азиатскую магию, колдовскую сущность, связанную с педерастией, онанизмом, убийством мальчиков, магическим присвоением силы убитых жрецами-убийцами и предсказаниями по пирамидам из экскрементов и внутренностей принесённых в жертву.

Мужская сила солнца совершает магическим фаллосом самооплодотворение на солнечном диске (это египетская "точка" на солнце), который он в конце концов протыкает. В результате возникает золотой мальчик, "фетус (phoetus) мальчика, который имеет отверстие", "магическая схема"; это так называемая "печать вечности". Неистовство магического фаллоса представляется в виде быка, который выходит вперёд так распутно, что солнечный диск рычит, а "рогатый фаллос" воспламеняется, "фаллос из того, кто имеет небо". Во всё продолжающихся неизменных непристойностях солнечный миф опускается до противной мужской связи, которая продолжается в надписях на стенах гробниц (гробница Голини), где усопший со своим мальчиком-любовником на том свете совершает трапезу, и где из жертвенного огня выскакивают два огромных фаллоса как результат сатанинской акции колдовства. Согласно надписи это "вспышка завершения, личность матки, фаллос, который имеет испарения разложения и так заканчивается". Т.е. в переводе с магического языка это означает, что рождённое женщиной создание, обожествлённое после разложения, становится фаллосом. Из надписи Циппуса из Перуджии (Cippus von Perugia) следует свидание сатанинских жрецов, которые "завершают" безобразие, "чтобы гореть в безумии", "он, который "имеет" этого мальчика, который имеет меч демона. Вечен огонь мальчика… магический огонь печати". И убитый мальчик становится теперь "козликом". Олицетворённый гром представляет собой тогда вариацию полученного путём насилия сына, завершённого козлёночка. "Здесь, с одной стороны, корни рогатого фантома, с другой стороны, чёрта с головой козла, появление которого в колдовской литературе до народных сказаний было полностью загадочным. Античными типами являются Минотавр (особенно над известной гробницей Корнето: Tomba dei Tori) и тип греческого сатира, который был достаточно хорош, чтобы иллюстрировать вопиющее преступление" (Грюнведель). Смысл всех постоянно повторяющихся обычаев "религиозного" этрусского народа заключается в том, что мальчика-любовника после постыдного изнасилования разрезают, что должно символизировать рождение нового солнечного дня из яйца, которое его призрак получает через сперму (собранную в чашки); так возникает призрачный бык, горячий как солнце, возбуждённый и каждый раз совершающий демоническое самооплодотворение. При исполнении этого ритуала сила замученного якобы переходит к жрецу, представителю "избранных" (Расна, Расена, как любили называть себя подобно евреям этруски), которая затем дымом от внутренностей уходит к небу. Сюда же относится "магическое" использование фекалиев, снова в насмешку греческому гимну солнца: волшебный херувим становится высшей силой, выдав шесть валиков золота (испражнений) для создания небесного зарева.

Необходимо разобраться в этой сущности этрусков с тем, чтобы, наконец, можно было внимательно взглянуть на факт, который открылся нордическим латинянам, подлинным римлянам, и ещё раньше нордическим эллинам. Как численно малый народ они вели отчаянную борьбу против гетерства при помощи сильнейшего акцента на патриархат, семью; они облагородили великую проститутку Танаквил до верной и заботливой матери и изобразили её как хранительницу семьи с прялкой и веретеном. Магическому колдовству творящего насилия жречества они противопоставили жёсткое римское право, свой великолепный римский сенат. Мечом они очистили Италию от этрусков (причём особенно выдвинулся Сулла) и от постоянно призываемых ими пунов (Puniern). И всё-таки численное превосходство традиции и обычная международная замкнутость мошенничества и шарлатанства тем больше проникает в частную жизнь древнего Рима, чем больше он в защиту своих ценностей был вынужден вмешиваться в народное болото Средиземного моря. Особенно Рим не мог преодолеть гаруспика и авгуров. Самого Суллу сопровождал гаруспик Постимиус, позже Юлия Цезаря сопровождал гаруспик Спуринна. Предчувствие этих - сегодня установленных - и поэтому отличающихся от наших столичных "этрусков" - фактов имел уже Буркхард. Он пишет в своей "Истории греческой культуры" [4]: "Но если тогда в Риме при развязывании всех страстей к концу республики снова вводится принесение человеческих жертв в самой ужасной форме, если клятвы даются над внутренностями убитых мальчиков и т.п., как у Катилины и Ватинуса (Цицерон, в Ватине. 6), то это, надо полагать, больше не имеет отношения к греческой религии, так же как и так называемому пифагореизму Ватиниуса. А римские гладиаторские бои, вызывавшие в Греции продолжительное отвращение, пришли из Этрурии, сначала в виде поминок по знатным покойникам". Здесь становится понятно, что и человеческие жертвы были религиозным тускийским наследством [5].

Этрусский жрец Вольгаций, который на похоронах Цезаря провозгласил в экстазе последнее столетие этрусков, был одним из многих, кто властвовал над жизнью Рима, а нужды народа считал духом Малой Азии. Когда Ганнибал стоял у ворот Рима, эти гаруспики заявили, что победа возможна только при возвращении культа "Великой матери". Её и в самом деле доставили из Малой Азии, и сенат вынужден был соблаговолить выйти к ней навстречу пешком до моря. Так новое малоазиатское жречество с "великой блудницей" пеласгийцев и "милой прекрасной блудницей" из Ниневии (Nahum 3, 4) вошло в "вечный город" и поселилось на достойном уважения Палатине, где пребывала создающая культуру древнеримская мысль. Последовали обычные малоазиатские "религиозные" демонстрации, но в дальнейшем распутники вынуждены были ограничиться территориями, лежащими за стенами храма, чтобы не вызвать возмущения лучшей части народа. Гаруспик победил, римский папа показал себя его непосредственным последователем, тогда как хозяева храмов, коллегия кардиналов представляют собой смесь жречества азиатов из Этрурии, Сирии, Малой Азии и евреев с нордическим сенатом Рима. К этому этрусскому гаруспику возвращается и "наше" средневековое мировоззрение, та страшная вера в колдовство, та ведьмомания, жертвой которой пали миллионы жителей Запада, и которая отнюдь не умерла с "Молотом ведьм", а продолжает весело жить и в современной церковной литературе, готовая в любой день вернуться на простор: тот призрак, который нередко уродует нордическо-готические соборы и выходит далеко за рамки естественного гротеска. И в Данте возрождается грандиозно оформленная этрусская античность [6]: его ад с перевозчиком, адским болотом Стикса, пеласгическими кровожадными Эринниями и Фуриями, критским Минотавром, демонами в отвратительном обличье птиц, которые мучили самоубийц, амфибиеподобным существом Герионом. Там проклятые бегут по раскалённой пустыне под дождём огненных хлопьев; там преступники превращаются в кустарник, на который слетаются Гарпии, и каждая сломанная ветка вызывает у них кровотечение и вечные причитания, чёрные суки преследуют проклятых и разрывают их, причиняя им невыносимую муку; рогатые черти стегают обманщиков, а шлюх топят в вонючих нечистотах. Заключённые в тесные ущелья, томятся симонистские папы, их выворачиваемые ноги больно лижет пламя, и Данте громко жалуется на растленное папство, вавилонскую блудницу.

О том, что все эти представления о преисподней этрусского происхождения, свидетельствуют, прежде всего, рисунки на гробницах Тусков. Как и в средние века в "крещёном" мире, представление о вечности здесь видно по повешенным за руки людям, пытаемым горящими факелами и другими орудиями пыток. Убивающих в порядке мести фурий этруски представляют "сплошь безобразными со звериными и негроидными лицами, острыми ушами, вздыбленными волосами, клыкообразными зубами и т.д." [7]. Такая Фурия мучает птичьим клювом при помощи своих ядовитых змей Тесея (древнейшая месть легендарным покорителям древних демонов Афин?), как это видно на настенном изображении Tomba dell' Orco zu Corneto. Наряду с этими Фуриями действуют омерзительные мужские и женские фигуры демонов смерти со змееподобными ногами, которых зовут Тифон и Ехидна, одноглазые, со змееподобными волосами. И в остальном этруски сохраняют садистскую любовь ко всем изображениям муки, убийства, принесения жертвы; убийство человека само по себе является особо любимым колдовством.

Неодарённый музыкально, в основном почти полностью лишённый поэзии, неспособный создать свою собственную архитектуру, без всякой склонности к истинной философии, этот малоазиатский народ мы видим предающимся с величайшим упорством демонстрации внутренностей птиц, сложных чар и жертвоприношений; технически, часто по-деловому, почти полностью уйдя в торговлю, инстинктивно и упорно он отравлял римскую кровь, переносил свои вызывающие ужас представления о муках в потустороннем мире. Ужасные демоны в образе звероподобных людей стали и средством воздействия у папства, и царят над миром представлений нашего "Средневековья", отравленном римской Церковью, о чём с ужасом свидетельствует одна только живопись - даже на изенгеймском алтаре, не говоря уже о путешествиях в ад других представителей изобразительного искусства. Только когда придёт понимание всей этой чуждой сущности, понимание её истоков, которое вызовет стремление к сопротивлению, к устранению всей этой страшной чертовщины, только тогда можно считать, что мы победили "Средневековье". Именно это подрывает изнутри римскую Церковь, которая навек связала себя с этрусскими представлениями ада.

Вся эта страшная мистагогия (Mystagogie) Дантового ада означает таким образом потрясающее изображение древнеэтрусско-малоазиатского сатанизма".

Несколько строк добавлю от себя, в качестве комментария.

Как видно, идеолог германского национал-социализма занимается "очернением" и демонизацией этрусков, противопоставляя их "светлому" типу нордических "культуртрегеров". Заодно он клеймит во всех грехах (высосанных им из собственного пальца) матриархат и превозносит патриархат. Собирает в одну зловонную кучу превратно истолкованные мифологические образы, дабы вызвать у читателя чувство отвращения к этрускам. Разоблачить его нечистую игру довольно просто. Например, он уподобляет "убивающих в порядке мести" фурий древним демонам Афин, мстящим представителям белокурой расы - дорийцам. Однако на самом деле фурии мучают Ореста за совершение чудовищного преступления - матереубийство.



А это - древние этруски. Совсем не такие страшные, какими их "малюет" А. Розенберг.

этруски

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Ц.Б. Ганс Мюленштейн "Зарождение Запада". Берлин, 1928

[2] Внешне сдержаиный исследователь Этрурии Карл Отфрид Мюллер, который в первой половине XIX столетия не мог, конечно, осветить расовый вопрос так, как сегодня его видим мы, пишет в своём великом произведении "Этруски" (заново издан д-ром В. Деске. Штутгарт, 1877 г.) об очевидно родственных этрусской сущности вакханалиях. Сначала в них участвовали только женщины и только значительно позже, в Риме к 550 году к участию привлекались и мужчины; этрусские жрецы тогда организовывали также "отвратительные оргии, где оглушала фригийская музыка цимбал (Kyinhalcmiuisik) и литавр, душа, воспламенённая вакхическим восторгом и освобождёнными танцами, осмеливалась на всевозможную мерзость, до тех пор, пока римский сенат (518 год) с благородной строгостью все вакханалии … не отменил" (Т П. с. 78).

[3] "Туска". Лейпциг, 1922 г.

[4] Том 2. с. 152.

[5] Одним ил первых деяний великого вандала Стилихо (Slilicho) и качестве римского правителя была отмена этих азиатских жестокостей. Аналогичное распоряжение сделал позже остгот Теодорих (Theodorich), который преобразовал гладиаторские бон в рыцарские турниры. И в этих мелочах один характер навечно отмежёвывается от другого. Бои быков и петухов у испанцев со своей стороны являются свидетельством того нечистого народного хаоса, который одержал победу над германским духом.

[6] Вероятно, сюда можно подключить и образ Макиавелли несмотря на то, что он боролся против Церкви за итальянское национальное государство, несмотря на то, что делом политики во все времена вовсе не была школа принципиальной правдивости: подобная система, построенная только на человеческой подлости, и принципиальная причастность к ней не были порождением нордической души. Макиавелли происходил из деревни Монтеспетроли, которая, как заявляет его биограф Джузенпе Прсццолнин, ("Жизнь Пикколо Макиавелли" на ненецком языке. Дрезден. 1929 г.) носила преимущественно этрусский характер".

[7] Мюллер-Дееке. "Этруски". Т. II. c. 109.
Tags: национал-социализм, этруски
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments