Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

Феминный принцип в ветхозаветной культурной традиции.

Автор - КОКИН Илья Анатольевич

"В Библии неоднократно встречаются фрагменты, которые могут быть интерпретированы как отголоски матрицентрической идеологии. Однако в этих случаях мы имеем дело не с пережитками древних религиозных представлений, а с поэтической метафорой или полемическим приёмом.

Первый эпизод, который разбирается в этом параграфе, повествует о творении женщины, Евы, из ребра Адама (Быт. 2, 21-22; 3, 20). Формально это самый первый библейский текст, в котором появляется женский персонаж, именно здесь закладывается основа библейского понимания женской природы как таковой, поэтому этот текст так важен для нашего исследования. С.Н. Крамер [1], а вслед за ним и другие исследователи (И.М. Дьяконов, Г.В. Синило, И.Н. Хлопин) указывают на очевидное сходство данного библейского текста, записанного не ранее кон. 2 тыс. до н.э., с гораздо более древним шумерским мифом «Энки и Нинхурсаг», датируемым нач. 3 - кон. 2 тыс. до н.э.

3nx6iq2PEII

1473319_600

Примечательно, что сюжет упомянутого шумерского мифа развивается «в пространственных координатах, определённо отражающих архаическую мифологическую модель мира, в котором космическая ось представлена образом мирового дерева, стоящего над источником земных вод. В ряде <...> мифологий этот комплекс дополняется образом пребывающего под деревом женского божества, которому подвластен источник» [2] и змеем или драконом, охраняющим дерево и источник. Формально к данному сюжетному типу относится и библейское повествование о жизни первых людей в раю, особенно явно структура матрицентрического комплекса проступает в рассказе о грехопадении (Быт. 3). В этом повествовании есть все необходимые элементы данной структуры: древо жизни с плодами, дающими бессмертие, и древо познания, растущие «посреди рая» (Быт. 2, 9), река, вытекающая из Эдема (Быт. 2, 10-14), и женщина, соотнесённая с древом и змеем. М. Стоун делает вывод о том, что за фигурой Евы стоит образ древней палестинской богини, однако Библия не даёт нам оснований для того, чтобы утверждать, что эта богиня почиталась библейскими евреями.

Следует заметить, что на самом деле феминный образ возникает в Библии задолго до появления Евы. В библейском тексте можно встретить явные аллюзии на мифологему птицы-демиурга, высиживающей мировое яйцо. Они встречаются в самых первых стихах Книги Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1, 1-2). Однако употребление бытописателем данного образа всё же не свидетельствует о существовании у иудеев культа богини-птицы, мы можем лишь признать факт использования автором Библии традиционного символического языка, и не более того.

ellDEeyTH-s

Библия также доносит до нас указания (хоть и косвенные) на некогда существовавшую традицию матрилокальности (Быт. 2, 23-24) и матрилинейности (Быт. 4, 19-22). По мнению ряда исследователей, указанные фрагменты могут быть интерпретированы в подобном смысле [3].

Текст Библии свидетельствует о борьбе между идеологами патриархального культа Бога-Иеговы, который позиционируется как «Бог патриархов», «Бог отцов» (Исх. 3, 13), и представителями «народной» религии богини. Этот процесс приводил к умалению роли и значения феминного принципа в культуре библейских евреев. Тем не менее, начиная с периода судей, Библия то и дело свидетельствует об уклонении евреев от чистоты монотеизма в язычество, причём в этой связи часто упоминаются имена ханаанейских богинь Астарты и Ашеры (например, Нав. 24, 36; Суд. 2, 13; 3, 7; 10, 6 и пр.).

В связи с описываемым на страницах Библии (особенно в пророческих текстах) противостоянием между идеологами строгого монотеизма и представителями «народной» религии, во многом оставшимися верными матрицентрической парадигме, вызывает особый интерес библейский сюжет о прельщении Евы змеем-искусителем (Быт. 3). При явном формальном сходстве библейского повествования о грехопадении с мифами о богине, змее и священных плодах, можно констатировать совершенно иное идеологическое наполнение данного сюжета. Библия не столько заимствует сюжеты из других мифологических систем, сколько переосмысляет, перекодирует и даже полемизирует с ними: если с богиней-Матерью связывалось плодородие земли, то с Евой - проклятие земли.

Впрочем, Библия являет нам весьма благоговейное отношение к земле (когда она населена праведниками, в библейском понимании этого слова, - ltraditionalist). Многие ветхозаветные поэтические и пророческие тексты пронизаны символикой «священного брака», в них Бог представляется Небесным Женихом, а еврейский народ - Его невестой (например, Песн.; Иез. 16 и пр.), таким образом, богиня, олицетворяющая землю, изначально исключена из
этого союза. В то же самое время иногда речь идёт о союзе Бога с самой землёй (Ос. 2, 19-22), причём в библейской семантике образа «земли» отчётливо прослеживаются феминные черты (Иов. 1, 21; 3 Езд. 4, 40-42; 5, 46-55; Сир. 41, 1).

Примерно с VIII в. до н.э. начинает происходить уникальный процесс: во всех крупных культурных центрах мира независимо друг от друга зарождается философия. В это же время в Иудее возникают талмудические школы, фактически ставшие аналогом философских школ. К данному периоду относится появление «хохмической» литературы, называемой так потому, что в ней поднимался вопрос о природе и действии в мире Божественной Премудрости (евр. «hohma»).

Для нас важно отметить, что Премудрость со временем всё заметнее приобретала феминные черты. В Книге Премудрости Соломона о ней говорится: «Она <.. .> имеет сожитие с Богом, и Владыка всех возлюбил её» (Прем. 8, 3). Причём, благодаря феминизации образа Премудрости, в библейской традиции появилось новое прочтение идеи иерогамии.

Классическая греческая культура являет нам пример крайнего патрицентризма. В век философии положение женщины в целом ухудшилось, во многом это объясняется философскими «доказательствами» женской неполноценности. П. Дюбуа говорит о том, что отношение к женщине как ко «второсортному существу» возобладало в античном обществе лишь после возникновения платоновской концепции Эроса [4].

Эллинским философам во многом вторили и иудейские мыслители данного периода. Иосиф Флавий писал: «Закон считает женщин во всех отношениях ниже мужчин, и потому они должны занимать подчинённое положение» [5]. Филон Александрийский представлял женщину как образец слабости [6]. Он утверждал, что женщине следует сидеть дома и предпочитать уединённую жизнь [7].

Главным действующим Лицом Евангелия является Христос, именно Его отношением к женщине обусловлены те изменения, которые претерпевает феминный принцип в Новом Завете. Хронологически наиболее ранние эпизоды, повествующие об отношении Христа к женщине, связаны с Его Матерью, Девой Марией. Здесь Иисус Христос декларирует принципы, которые вполне созвучны иудейской этике, предписывающей под страхом смерти чтить родителей (Исх. 20,12) и не злословить их (Исх. 21,17).

Но гораздо более показательны те случаи, в которых Христос поступает с женщиной вопреки прямым указаниям ветхозаветного Закона. Первым таким эпизодом можно считать встречу Христа с самарянкой (Ин. 4, 4-42). Также весьма характерны эпизод с женщиной, уличённой в прелюбодеянии (Ин. 8, 1-11), и рассказ об исцелении кровоточивой женщины (Мк. 5, 25-34). Апеллируя к изначальному райскому состоянию человечества, Христос призывает Своих последователей вернуть женщине утраченный ею статус, упраздняя при этом те нормы ветхозаветной религии, которые женщину дискриминировали.

В посланиях апостолов обращает на себя внимание двойственность высказываний о женщине. С одной стороны, женщина показана здесь существом несколько ущербным по сравнению с мужчиной: апостол говорит, что «муж <...> есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа. Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа» (1 Кор. 11, 7-9) [8] . При этом женщина называется «немощнейшим сосудом» (1 Пет. 3, 7), и поэтому она обязана повиноваться своему мужу во всем, как Господу (Еф. 5, 22-24; 1 Пет. 3, 1-6), и даже «бояться» мужа (Еф. 5, 33). С другой стороны, власть мужа над женой оказывается лишь властью любви: мужья обязаны «любить своих жён, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя» (Еф. 5,28).

Для нас важно отметить два новых, оригинальных мотива, которые мы впервые встречаем у апостола Павла. Если Христос говорит о равноангельном состоянии людей после воскресения из мёртвых, то апостол в своих рассуждениях идёт гораздо дальше: он утверждает, что в святости два пола не просто уравниваются в статусе, а вообще нивелируются (Гал. 3, 28).

Второй очень важный мотив, появляющийся в посланиях апостола Павла, это новая интерпретация идеи иерогамии. Если в ветхозаветной религиозно-культурной традиции Премудрость - «возлюбленная» Господа - была лишь Его духовным присутствием среди народа Божия, то Церковь - Невеста Христова - уже провозглашается самим Телом Христовым (Кол. 1, 24), состоящим из народа Божия, христиан (Еф. 5, 30).

Эта концепция развивается и в Книге Откровения Иоанна Богослова. Примечательно, что один из ключевых эпизодов этой книги связан с борьбой между Церковью - «женой, облечённой в солнце» (Откр. 12), «невестой Агнца» (Откр. 21) - и драконом (или змеем) (Откр. 12), олицетворяющим дьявола. Таким образом, в своей книге апостол Иоанн активно использует архаичные мифо-поэтические образы.

В апостольских посланиях встречается мотив святости всех христиан (1 Ин. 2, 20). Апостол Павел неоднократно называет своих братьев и сестёр из различных христианских общин «святыми» (2 Кор. 13, 12; Флп. 4, 22; Кол. 3, 12 и пр.). В силу этой потенциальной святости и онтологического единства во Христе христиане являются «братьями и сёстрами» (1 Кор. 7, 15). Это учение способствовало установлению паритетных отношений между мужчинами и женщинами в раннехристианской общине, о чём свидетельствуют и исторические данные.

Однако, начиная с III в., под влиянием трудов Тертуллиана, Оригена, Евагрия и др. в христианстве возникла традиция т.н. «христианского платонизма», в рамках которой статус женщины вновь был понижен. Для западного христианства к подобным последствиям привело влияние Блаженного Августина (lѴ-Ѵ вв.). Платонизм (точнее, неоплатонизм) во многом определил развитие мысли христианских авторов из среды монашествующих. Но, в то же самое время, сама монашеская литература зачастую ставит женский персонаж в пример монахам-мужчинам (например, Житие преподобного Макария Великого, Житие преподобного Ефрема Сирина, Житие преподобной Марии Египетской и пр.).

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Крамер С.Н. История начинается в Шумере. М., 1965. С. 168-175.

[2] Васильков Я.В. Древнеиндийский вариант сюжета о «безобразной невесте» и его ритуальные связи // Архаический ритуал в фольклорных и раннелитературных памятниках. М., 1988. С. 86.

[3] Кураев Андрей, диак. Мужчина и женщина в книге Бытия //Альфа и Омега № 2/3 (9/10). М., 1996. С. 296

[4] du Bois P. Sowing the Body. Chicago, 1988. P. 34-36; 109.

[5] Иосиф Флавий. Против Апиона 2. 25 §20

[6] См.: Op. Mund 151-152; Quaest In Gen. 1. 33

[7] См.: Spec. Leg. 3. 169-177; Flacc. 89.

[8] Правда, апостол Павел тут же оговаривает: «Впрочем ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо
как жена от мужа, так и муж через жену; все же - от Бога» (1 Кор. 11,11-12).

Tags: Библия, евреи, пережитки матриархата, христианство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment