Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

Европа накануне "охоты на ведьм".

Сильвия Федеричи пишет:

"Так же как транснациональные корпорации пользуются положением сельских жителей, у которых Всемирный банк экспроприировал земли, чтобы создать «свободные экспортные зоны», где товары производятся с наименьшими затратами [1], в XVI и XVII веках купцы-капиталисты воспользовались дешёвой рабочей силой, которая была доступна в сельских районах, затем, чтобы сломить власть городских гильдий и уничтожить независимость ремесленников. Это было особенно характерно для текстильной промышленности, которая была реорганизована как сельская кустарная промышленность на основе надомной системы, предшественницы сегодняшней «неформальной экономики», также построенной на труде женщин и детей [2]. Однако, текстильщики были не единственными, чей труд подешевел. Утратив доступ к земле, все рабочие были ввергнуты в зависимость, которой не знали в средневековые времена, поскольку их положение безземельных дало работодателям возможность сокращать их заработную плату и удлинять рабочий день. В протестантских областях это происходило под прикрытием религиозной реформы, которая удвоила количество рабочих дней в году, упразднив дни поминовения святых.

Ненависть, которую рабочие чувствовали по отношению к наёмному труду, была такова, что Джерард Уинстенли, лидер диггеров, заявил, что нет никакой разницы, жить ли под властью врага или своего брата, если работаешь по найму. Это объясняет произошедший после огораживаний (здесь этот термин используется в широком смысле для включения всех форм приватизации земли) рост числа «бродяг» и «бесхозных» людей, которые предпочли стать бродягами и подвергнуться риску порабощения или смерти — как было предписано «кровавым» законодательством против них – но не идти на работу по найму".

Приватизация земли привела к значительному удорожанию продуктов питания. И это понятно: в развивающемся капиталистическом мире значительно увеличился слой населения — одна треть в Англии (Laslett 1971:53) — не имевший доступа к земле и вынужденный покупать еду, которую ранее производил для себя сам. Худо-бедно, а одну хрюшку любая женщина вырастит на подножном корме в деревне. Осенью резали свиней, и всю зиму ели мясо и сало. Теперь же это мясо надо было покупать. Спрос увеличился, и, соответственно, выросли цены. К тому же, купцы придерживали товары, чтобы продать их позже по более высокой цене. В сентябре 1564 г. в Антверпене «в то время как бедняки буквально умирали от голода на улицах», рухнул продовольственный склад, не выдержав веса зерна хранившегося в нём (Hackett Fischer 1996:88).

Ситуацию усугублял массовый приток драг. металлов через Испанию из Америки, что ещё более взвинчивало цены. "Этот «инфляционный» феномен был назван Революцией цен из-за разрушительных социальных последствий (Ramsey 1971). Революция цен вызвала исторический обвал реальной зарплаты. К 1600 году реальные заработные платы в Испании потеряли 30% своей покупательной способности по сравнению с той, что была в 1511 году (Hamilton 1965:280), и такой же
резкий обвал наблюдался в других странах. Цены на еду выросли в восемь раз, а зарплаты только в три раза (Hackett Fischer 1996:74). Таблица наглядно демонстрирует изменения, которые произошли с ежедневной зарплатой английского плотника, выраженной в килограммах зерна, между XIV и XVIII веками (Slicher Van Bath 1963:327):

Рисунок1

Во Франции зарплаты упали на 60% между 1470 и 1570 годами (Hackett Fischer 1996:78) [3]. Падение зарплат особенно губительно сказалось на женщинах. В XIV веке они получали половину от того, что платили мужчинам за ту же самую работу; но к середине XVI века они получали только треть пониженной зарплаты мужчин, и больше не могли обеспечивать себя наёмным трудом, ни в земледелии, ни на производстве, что несомненно послужило причиной массового распространения проституции в этот период. Как сообщает Ле Руа Ладюри, рост числа проституток во Франции можно было наблюдать повсеместно:

«От Авиньона до Нарбонны и Барселоны «гулящие женщины» (femmesdedébauche) стоят у ворот городов, на улицах красных фонарей ... и на мостах ... [так что] к 1594 году «постыдная торговля» расцвела, как никогда раньше».

Рисунок3

С XVI по XVIII век, пища рабочих состояла из хлеба, который был основной статьёй расходов в их бюджете. Мясо исчезло с их столов, за исключением небольших обрезков сала, также исчезли пиво и вино, соль и оливковое масло (Braudel 1973:127ff; Le Roy Ladurie 1974). Это был исторический откат, по сравнению с изобилием мяса, которое было характерно для позднего средневековья. Петер Кридте пишет, что в то время «годовое потребление мяса достигало 100 кг на человека, невероятное количество даже для сегодняшних стандартов. До XIX века этот показатель снизился до менее, чем 20 кг» (Kriedte 1983: 52). Бродель также говорит о закате «плотоядной Европы», вызывая в качестве свидетеля шваба Генриха Мюллера, который в 1550 году писал:

«…раньше крестьяне питались иначе. В то время было мясо и еда в изобилии каждый день; столы на сельских ярмарках и праздниках ломились от обильной снеди. Сегодня всё в корне изменилось. Всего за несколько лет, что за бедственное время, что за высокие цены! И еда самых состоятельных крестьян едва ли не хуже, чем подёнщиков и лакеев в прежние времена» (Braudel 1973:130).

Еда стала предметом такого неистового вожделения, что считалось, будто бедные готовы продать душу дьяволу ради неё. Стремление к сытости среди бедняков достигло грандиозных масштабов, вдохновляя мечты о Пантагрюэлевых оргиях, тех что описаны Рабле в его «Гаргантюа и Пантагрюэле» (1552), и вызывая одержимость кошмарными идеями, такими как (распространённые среди северо-восточных итальянских фермеров) убеждения, что ведьмы рыскают ночью по деревне и пожирают их скот (Mazzali 1988:73).

Именно женщины, как правило, инициировали и возглавляли голодные бунты. Во Франции в XVII веке, из тридцати одного голодного бунта, шесть, изученных Ивом-Мари Берсе, были устроены исключительно женщинами. В остальных участие женщин было настолько заметным, что Берсе называет их «женскими бунтами» [4]. Женщины больше всех страдали от высоких цен, их выживание напрямую зависело от дешёвой еды, так как они имели гораздо меньший по сравнению с мужчинами доступ к деньгам и работе.

Рисунок2
Семья бродяг. Гравюра Лукаса ван Лейдена, 1520 г.

Во Франции между 1530 и 1670 годами произошла тысяча «волнений» (восстаний), многие из которых охватили целые провинции и потребовали вмешательства войск (Goubert 1986:205). В Англии, Италии и Испании происходило то же самое. Повсюду массы людей сопротивлялись разрушению их прежних способов существования, боролись против приватизации земли, упразднения обычных прав, введения новых налогов, зависимости от заработной платы.

В ответ на волнения со стороны власть имущих посыпались репрессии. В погоне за социальной дисциплиной, были атакованы все формы коллективной социальности и сексуальности, включая спорт, игры, танцы, пивную неделю, ярмарки и другие групповые ритуалы, которые были источником социальных связей и солидарности. Это было санкционировано целым потоком указов: только для регулирования работы пивных между 1601 и 1606 в Англии были изданы двадцать пять указов (Underdown 1985: 47-48). Питер Бёрк (Peter Burke) (1978) в своих работах, посвящённых данной теме, называл это кампанией против «народной культуры». В Англии этот процесс достиг своего апогея с приходом к власти пуритан после Английской революции (Английской гражданской войны) (1641-1649), когда страх перед социальным неповиновением привёл к запрету всех собраний и празднований.

К 1580-м численность населения в Западной Европе стала снижаться, этот процесс продолжался до XVII века, достигнув пика в Германии, где население сократилось на треть [5]. Если не считать эпидемию Чёрной смерти (1345-1348 гг.), это был беспрецедентный демографический кризис. Пик демографического и экономического кризиса пришёлся на 1620-ые - 1630-ые годы. В Европе, как и в колониях, рынки сократились, торговля остановилась, безработица стала массовой, и какое-то время существовала возможность, что развивающаяся капиталистическая экономика может обрушиться. Это был первый международный экономический кризис, Общий кризис, как назвали его историки (Kamen 1972:307ff; Hackett Fischer 1996:91).

Именно демографический кризис XVI-XVII веков, а не конец голода в Европе в XVII веке (как утверждает Фуко) сделал воспроизводство и рост населения государственной заботой и главным объектом интеллектуального дискурса. Озабоченность ростом населения заметна в программе протестантской Реформации. Отбросив традиционное христианское возвышение целомудрия, реформаторы валоризировали брак, сексуальность, и даже женщин из-за их репродуктивной способности. Женщины «необходимы для того, чтобы приумножать род человеческий», признавал Лютер, говоря, что «какие бы ни были у них слабости, женщины обладают одной добродетелью, которая отменяет их все: у них есть матка и они могут рожать» (King 1991:115).

Стимуляция роста населения достигла пика с появлением меркантилизма, который сделал высокую численность населения ключом к процветанию и мощи нации. Именно меркантилистский класс изобрёл работные дома, охотился на бродяг, «перемещал» преступников в американские колонии и вкладывался в работорговлю, всё это одновременно с отстаиванием «пользы нищеты» и объявлением «безделья» социальной язвой. Как заметил Эли Хекшер, «почти фанатичное желание увеличивать население преобладало во всех странах в период, когда меркантилизм был на пике своего развития, во второй половине XVII века» (Heckscher 1966: 158). Вместе с этим укоренилась новая концепция человеческих существ, изображающая их как сырьё, рабочих и производителей потомства для государства (Spengler 1965: 8).

Но главной инициативой, предпринятой государством для обеспечения желаемого уровня численности населения, стало начало настоящей войны против женщин, прямо нацеленной на уничтожение контроля, который они имели над своими телами и репродукцией. Как мы увидим далее, эта война велась в первую очередь посредством охоты на ведьм, которая буквально демонизировала любую форму контроля рождаемости и непроизводительной сексуальности, одновременно обвиняя женщин в том, что они приносят детей в жертву дьяволу. Таким образом, начиная с середины XVI века, в то время как португальские корабли возвращались из Африки с первым человеческим грузом, все европейские правительства начали вводить самые суровые наказания за контрацепцию, аборты и инфантицид.

К этой последней практике в средние века относились со снисхождением, хотя бы в случае бедных женщин; но теперь это превратилось в тяжкое преступление, за которое наказывали суровей, чем за большинство мужских преступлений.

«В Нюрнберге в XVI веке наказанием матери за убийство новорождённого было утопление; в 1580 году, утопление заменили на обезглавливание, в этом году отрубленные головы трёх женщин, осужденных за убийство своих новорождённых, были прибиты к эшафоту на всеобщее обозрение» (King 1991:10) [60].

Также были введены новые формы контроля, чтобы убедиться, что беременные женщины не прервут беременность. Во Франции королевский указ 1556 года требовал от женщин регистрировать каждую беременность, и приговаривал к смерти тех, чьи младенцы умирали некрещёными после тайных родов, была доказана вина женщины или нет. Похожие статуты были изданы в Англии и Шотландии в 1624 и 1690 годах. Также была создана сеть шпионов, которые следили за незамужними матерями и лишали их любой поддержки. Даже пустить к себе в дом незамужнюю беременную женщину было запрещено, из опасения, что она могла скрыться от пристального внимания общественности; в то же время тех, кто поддерживал её, подвергали общественной критике (Wiesner 1993:51—52; Ozment 1983:43).

Как следствие, огромное количество женщин подверглось уголовному преследованию; за инфантицид в Европе XVI-XVII веков было казнено больше людей, чем за любое другое преступление, исключая колдовство, - обвинение, которое также было сосредоточено на убийстве детей и других нарушениях репродуктивных норм.

С маргинализации повитух начался процесс, в ходе которого женщины утратили имевшийся у них контроль над деторождением, и были сведены до пассивной роли в рождении детей, в то время как в докторах-мужчинах стали видеть истинных «дарителей жизни» (как в алхимических мечтах магов Возрождения). В результате стала преобладать новая медицинская практика, которая в случае критической ситуации давала жизни плода приоритет над жизнью матери. Это сильно отличалось от традиционного процесса родовспоможения, который контролировали женщины; и действительно, для того чтобы это произошло, надо было изгнать сообщество женщин, которое собиралось вокруг постели будущей матери, поместить повитух под надзор докторов.

mosika_901_00001

В то время как в Средние века женщины могли использовать различные формы контрацепции, и осуществляли безусловный контроль над процессом родов, теперь их матки стали общественной территорией, управляемой мужчинами и государством, и деторождение было прямо поставлено на службу капиталистическому накоплению".

mosika_901_00001

---------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Оправдание огораживаний «модернизацией» имеет долгую историю, но неолиберализм придал ей свежие силы. Её главным поборником стал Всемирный банк, который часто ставил условием получения кредита для правительств Африки, Азии, Латинской Америки и Океании приватизацию общинных земель (WorldBank 1989).

[2] Cистема надомного производства — система, в которой купцы-капиталисты распределяли среди сельских семей шерсть или хлопок чтобы прясть или ткать, часто также обеспечивали орудиями труда, а затем забирали готовую продукцию. Важность надомной системы и кустарного производства для развития британской промышленности можно вывести из того факта, что вся текстильная промышленность, наиболее важный сектор на первом этапе капиталистического развития, была организована таким образом. Кустарная промышленность имела два основных преимущества для работодателей: она предотвращала опасность «объединений» и удешевляла стоимость труда, поскольку надомная организация предоставляла работникам бесплатное бытовое обслуживание и помощь их детей и жён, которые рассматривались в качестве подручных и соответственно получали минимальную заработную плату как подручные.

[3] Относительно Германии Петер Кридте пишет: «Недавнее исследование показало, что на протяжение первых 30 лет XVI века, годовой доход рабочего-строителя в Аугсбурге (Бавария) позволял ему достойно обеспечивать жену и двоих детей. Далее его уровень жизни начинает падать. Между 1566 и 1575 годами и с 1585 года до начала Тридцатилетней войны его заработная плата не покрывала прожиточный минимум его семьи» (Kriedte 1983:51—52). По поводу обеднения европейского рабочего класса в связи с огораживаниями и Революцией цен см. также К. Лиз и Х. Соли (1979), 72-79. Они пишут, что в Англии «между 1500 и 1600 гг. цены на зерно выросли в 6 раз, в то время как заработная плата выросла только в три раза.

[4] Kamen (1971), Berce (1990), 169—179; Underdown (1985). Как отмечает Дэвид Андердаун: «Выдающаяся роль, сыгранная женщинами в [голодных] восстаниях, была весьма заметна. В Саутгемптоне в 1608 году группа женщин не стала ждать, пока копорация решит, что делать с кораблём, нагруженным зерном для Лондона; они взяли судно на абордаж и захватили груз. По всей вероятности, женщины были главными смутьянками в инциденте в Уэймуте в 1622 году. Об участии женщин в голодных восстаниях см. также Сару Мендельсон и Патрицию Кроуфорд (1998), которые писали, что «женщины сыграли видную роль в голодных бунтах [в Англии]». Например, «[в] Мелдоне в 1629 году толпа из более чем ста женщин и детей взяли на абордаж корабли, чтобы предотвратить отправку зерна». Их предводительницей была «Капитан Энн Картер, которую позже судили и повесили» как зачинщицу протеста. (там же: 385—86).

[5] В то время как Хакетт Фишер связывает убыль населения в Европе в XVII веке с социальными последствиями Революции цен (стр. 91-92), Петер Кридте предлагает более сложную картину, утверждая, что демографический спад был вызван соединением мальтузианских и общественно-экономических факторов. Убыль была, по его мнению, ответом на увеличение населения в XVI веке с одной стороны, и ответом на присвоение лендлордами большой части дохода от сельского хозяйства с другой (стр. 63).

«Интересное наблюдение, которое поддерживает мои аргументы касательно связи между демографическим спадом и про-наталистскими государственными политиками, предлагает Роберт Дюплесси (1997), который пишет, что после демографического кризиса XVII века восстановление шло гораздо быстрее, чем после эпидемии Чёрной смерти. Понадобилось столетие, чтобы снова начался прирост населения после эпидемии 1348 года, в то время как в XVII веке процесс роста возобновился менее чем через полвека (стр. 143). Эти оценки показывают, что в Европе XVII века был гораздо более высокий уровень рождаемости, вероятно связанный с яростной атакой на любые формы контрацепции».
Tags: охота на ведьм
Subscribe

Posts from This Сommunity “охота на ведьм” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments