Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Женская пятерица vs. мужской седмицы.

И. Бахофен в своём "Материнском праве" связывает число семь с Аполлоном, Афиной и Орестом в противоположность теллурически-лунарному числу пять.

"О связи Аполлона с числом семь, которое было особым образом посвящено этому дельфийскому богу, говорит множество свидетельств. Семь раз облетают поющие лебеди Пактола остров Делос; прежде чем раздаётся восьмая песнь, завершаются родовые схватки Латоны, и из её чрева появляется бог света. В память об этом событии мальчик Аполлон натягивает на свою лиру семь струн. Аполлон рождён в седьмой день месяца и ему посвящен каждый septimus lunae [1], торжественно отмечаемый мальчиками и юношами. Потому этот бог прозывается Έβδομαγέτης [2]. Седмица вообще посвящается Аполлону (Плутарх, Застольные беседы, IX, 3). В десятом Римском вопросе Плутарх рассказывает, что некогда Пифия изрекала свои оракулы лишь один день в году, а именно, в седьмой день месяца Бисия, позднее — в седьмой день каждого месяца. (Ср. Цензорин, О дне рождения, 14, Диоген Лаэртский, Платон, II, 3)".

И далее Бахофен замечает, что в Дельфах особое значение имела и пятерица, и что пятерица хронологически занимает там более древнее положение. Седмицу Бахофен сопоставляет с религией духа, а пятерицу - с религией материи. При этом дух у него связывается с девственностью, а материя - с плодородностью.

"Сочетание пятерицы и седмицы в Афине демонстрирует всю двойственность её природы. Под именем Квинты она предстаёт вещественной матерью, и в этом образе ей воздают почести на празднестве Квинкватрий, посвящённом её рождению (Варрон, О латинском языке, V, 3; Овидий, Фасты, III, 812; VI, 65; Лактанций, Божественные установления, I, 18, Светоний, Домициан, 4, Фест, О значении слов, Minusculae); как Септима же она — бесплотная дева, достигшая высшей природы света и рождённая в мир из головы Зевса. В образе Квинты она расположена к браку, как и материальная Луна, соединяющая в себе природу обоих полов. В образе же Септимы она — та высшая богиня, о которой Эсхил говорит: ко всему мужскому благосклонна, πλην γάμου τυχειν [3]. Тем самым она подобна Аполлону, которого называют expers uxoris, как и Афину — παρθένος [4]. Как носительница седмицы, она причастна чистой аполлонической природе света, воплощённой в своём первоисточнике — Солнце. Наделённая этой природой, она возвышается над материей и не стремится к прокреации, к погружению в вещество, а потому непорочна, не омрачена примесью материи, неподвластна переменам феноменального физического мира и царящему в нём закону смерти, но причастна природе монады, ближе всего к которой как раз и находится седмица. Минерва же, будучи пятерицей, есть материальная φύσις; подобно Луне, она жаждет оплодотворения, предана делу творения и причастна всем его переменам. Потому она одновременно является матерью как радостной, так и мрачной стороны природы: и жизни, и смерти, — однако преимущественно последней, ибо в зримом мире всякое становление служит лишь гибели". <...>

"Обобщая всё сказанное, мы ясно видим взаимосвязь седмицы с тремя важнейшими персонажами Эсхиловой Орестеи: Аполлоном, Афиной и Орестом — и можем оценить её значение для истории материнского права. В седмице происходит его преодоление. Как Септима, Афина являет себя истинной Νίκη, в том числе, и по отношению к Эриниям, ибо на руинах гибели древнего теллурического материнского права она приводит к победе аполлоническую, отцовскую силу света. Победа отцовского принципа над материнским может быть обозначена как триумф седмицы над пятерицей, а сама hebdomas по отношению к pemptas — как солнечное число. <...>

Седмица — это великая гармония космоса, порождаемая вращением этих сфер, символом которой служит семиструнная орфическая лира Аполлона. Во главе этой небесной процессии стоит Солнце — царь и владыка всех светил, как называет его Филон, — которое, присоединившись к шести остальным, довершает собою число семь. Уже в шестерице Афина преодолела пятерицу Эриний, седьмая же есть она сама. Точно так же и мать Аполлона должна претерпеть шесть родовых схваток, чтобы во время седьмой, — прежде, чем лебеди завершат свою песнь, — узреть, как на свет появляется её великолепный младенец. Шестерица приносит победу — в седмерице же принцип света достигает своей полноты. Так и Бог в день седьмый — в день γενέσιος του κόσμου [5], который поэтому называется τελεσφόρος [6], — почивает от трудов Своего творения, каждая часть которого была создана гармоничной и совершенной. В шести родовых схватках рождается мир — седьмая видит уже завершённое творение. <...>

Поэтому если Солон в своих элегиях столь высоко превозносит число семь — настолько, что иудей Аристобул приводит его строки, сохранённые Филоном, чтобы доказать повсеместное празднование седьмого дня творения (Филон, О сотворении мира, 35; Цензорин, О дне рождения, XIV, 9; Евсевый Кессарийский, Евангельское приготовление, XII, 12-13, Cembros. Epist. 6, 39; Müller о Филоне, с. 314), — то за этим не кроется никакой иной идеи, кроме той, что заключена и в трагедии Эсхила, то есть, прославления победы, одержанной Аполлоном, Афиной и Орестом над Эриниями, и достигнутого благодаря ей политического значения и духовной роли Афин.

Той же силой седмица наделена и в Риме. Будучи выражением отцовского солнечного принципа и, тем самым, началом, несущим благополучие земледельцу (Сервий, Комментарии к «Георгикам», 1,284), она особо близка самой природе этого семихолмного града, чьё могущество было основано на patria potestas [7]. Число pignora imperii [8] должно было составлять семь. Седмица как τελεσφόρος [9], absolutus, completus, rerum omnium nodus [10] служит порукой владычества над всей οικουμένη [11]. Отсюда septemgemina [12] Roma у Стация (Сильвы, I, 2, 191 и IV, 1, 6): Et septemgemino jactantior aethera pulset Roma jugo [13]. Как Солнце стоит во главе небесного воинства, так Рим возглавляет всё земное творение, даруя ему закон и право, устрояя его высший κόσμος, совершеннейшую гармонию. Плутарх (Римские вопросы, 69) связывает Септимонтий, праздник Агоналии, с завершением устройства города, их упоминают также Фест (см. выше), Варрон (О латинском языке, V, 3 и далее), Тертуллиан (Об идолопоклонстве, 10 и К язычникам, II, 15) и Светоний (Домициан, 4). Семь струн имеет та лира, которую, согласно Дионисию Галикарнасскому (Римские древности, VII, 72), позволялось использовать во время всех праздников и процессий. Septem curricula solemnia [14], семь яиц, семь дельфинов с самого начала были обычной принадлежностью цирковых игр (Авл Геллии, Аттические ночи, III, 30; Кассиодор, Варии, III, 51; Светоний, Домициан, 4). По соседству с цирком находится Септизоний (Публий Виктор, О регионах; Светоний, Тит, 1; Спартиан, Септимий Север, XIX, 35). Семь pagi в Вейях (Дионисий Галикарнасский, Римские древности, II, р. 118; V, 301, 305), двадцать одна триба (там же, VII, р. 469, Тит Ливий, История Рима, II, 21), двадцать один щит, который Муммий посвящает храму в Олимпии после завоевания Коринфа (Павсаний, Описание Эллады, V, 10), показывают septenarius numerus plenus et absolutus [15] одновременно и в его солярном, и в политическом, то есть, сопряжённом с властью значении. Подобным образом и Кассиодор (Варии, III, 51) соотносит все элементы цирка с солярным культом, неоднократно приписывает ураническое значение щитам, а само небо называет altisonum caeli clupeum [16]. И если о ludi plebeii [17], как правило, сообщается, что они совершались семикратно (Тит Ливии, История Рима от основания города, XXIX, 11,12: ludi patricii ter, plebeii septes instaurati [18]), то и это можно считать признанием совершенства гебдомады, которая в особенности соотносится с большими религиозными праздниками. То же самое можно утверждать и о septemviratus [19] в его различных приложениях, в особенности, о septemviri epulonum [20] (Авл Геллий, Аттические ночи, I, 12, 6; Лукан, Фарсалия, VI, 602; Плиний Младший, Письма, II, 11), о septem tabernae, septem aquae, septem ventus, septem Caesares [21], о выражении septembona brassica [22] (Катон, О земледелии, 157). Более того, гебдомада, словно врождённое число Рима, устанавливает границы римского царства, а основание города датируется первым годом седьмой олимпиады (Солин, I, 27). Мы далеки от того, чтобы пускаться здесь в углубленное исследование этого предмета. Достаточно и того, что нам удалось усмотреть в аполлонически-орестическом числе семь принцип отцовского права и идею политического господства, основанного на patria potestas в её противоположности материнскому праву Земли и лунарному числу пять".

Конечно, вся эта "нумерология" Бахофена имеет спекулятивный характер, потому что с привлечением обширного историко-культурного материала можно "надыбать" массу примеров на любое число, но всё же, я думаю, дыма без огня не бывает. Определённо, в этом что-то есть.

Жаль, что Бахофен столь много места уделил семёрке и столь мало - пятёрке, - она-то интересует меня больше всего. Дело в том, что я уже давно обратил внимание на отпечатки человеческих рук в пещерах. Наиболее известна в этом плане, наверное, аргентинская пещера Куэва-де-лас-Манос (что в переводе с испанского и означает "пещера рук"). Подавляющее число "рук" выполнено "негативным" способом, когда ладонь прикладывается к стене, а краска распыляется сверху, например, через трубку, сделанную из полой кости. Больше встречается левых отпечатков, чем правых. Преобладают "руки" небольшого размера, что привело исследователей к мысли о подростковых инициациях. С предположением об инициациях согласуется и такой факт: на некоторых отпечатках отсутствуют фаланги пальцев. Подобные "калеченые" отпечатки связывают с обычаями ритуального увечья.

пещера

"Отпечаткам примерно 10 тысяч лет, среди них в основном левые ладошки мальчиков-подростков. Возможно, это входило в обряд инициации. Мальчики оставляли следы своих ладоней как знак своего возмужания" (Источник).

Почему это дожны быть обязательно мальчики, а не девочки, - я не знаю. Но не в этом суть. Суть в том, что здесь мы видим число пять (пять пальцев на руке). Это число Бахофен однозначно ассоциирует с эпохой матриархата. То, что пятерица - "женское" число, доказывается ещё и тем, что здесь в основном левые ладошки, а левая сторона всегда, во всех культурах, соотносилась с женским принципом.

Женская символика в глубине пещер косвенно свидетельствует о том, что люди, жившие в те времена, строили свои общественные отношения, исходя из женских принципов. То есть, на этом основании мы можем предполагать существование матриархальных обществ.

В продолжение темы см.: Пятница - "женский" день.


---------------------------------------------------------------------------------------
[1] Седьмой день месяца (лат.). — Примеч. перев.

[2] Владыка седьмого дня (др.-греч.). — Примеч. перев.

[3] Только брак мне чужд (др.-греч.). — Примеч. перев.

[4] Дева (др.-греч.). — Примеч. перев.

[5] Рождения мира (др.-греч.) Ср. Филон Александрийский, О сотворении мира, 89. — Примеч. перев.

[6] Приносящий завершение (др.-греч.). Ср. Филон Александрийский, О сотворении мира, 102. — Примеч. перев.

[7] Отцовской власти (лат.). — Примеч. перев.

[8] Залогов господства (лат.) — семь объектов, гарантирующие мощь Рима. — Примеч. перев.

[9] Приносящая завершение (др.-греч.) — Примеч. перев.

[10] Абсолютная, полная, узел всех вещей (лат.). — Примеч. перев.

[11] Вселенной (др. -греч.). — Примеч. перев.

[12] Семихолмный Рим (лат.). — Примеч. перев.

[13] И да бьёт горделивее Рим в небеса своей семихолмной вершиной (лат.). — Примеч. перев.

[14] Семь кругов торжества (лат.). — Примеч. перев.

[15] Число семь полным и абсолютным (лат.). — Примеч. перев.

[16] Звенящий с высоты щит неба (лат.). — Примеч. перев.

[17] Плебейских играх (лат.). — Примеч. перев.

[18] Игры патрициев были повторены трижды, а плебейские — семь раз (лат.). Неточность автора — у Тита Ливия (XXIX, 11,12): «Римские игры были повторены трижды, а плебейские — семь раз». — Примеч. перев.

[19] Септемвират (лат.). — Примеч. перев.

[20] Семи эпулонах (лат.). Эпулоны — члены одной из четырёх великих римских жреческих коллегий. Коллегия эпулонов была образована в 196 году до н.э. по предложению народного трибуна Гая Лициния Лукулла для проведения священных пиров в честь трёх капитолийских богов, что ранее было обязанностью понтификов. Членство в коллегии было доступно в том числе и плебеям и было совместимо с другими общественными должностями.— Примеч. перев.

[21] О семи лавках, семи водах, семи ветрах, семи Цезарях (лат.). — Примеч. перев.

[22] Семь благ капусты (лат.). — Примеч. перев.
Tags: Бахофен, Греция, римляне, символика
Subscribe

Posts from This Сommunity “символика” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment