Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Category:

Сказ про то, как Тесей умертвил "педагога".

Бой Тесея с Минотавром. Иллюстрация из книги 1888

Добольно интересные подробности я обнаружил в "Материнском праве" И. Бахофена, позволяющие интерпретировать легенду о Минотавре в несколько ином ключе.

"В Дельфиний [1] — храм, в котором перед отбытием на Крит Тесей принёс на алтарь божества священную оливковую ветвь, обёрнутую в белую шерсть, — родители ежегодно посылают на поклонение одних только дочерей, чтобы и те, как некогда посоветовал аттическому герою сам Аполлон, избрали своей путеводительницей Афродиту. — Господство женщины с особой очевидностью проявляет себя в празднестве Осхофорий [2]. В этот день юноши облачаются в женские одежды и украшения. В праздничном обряде участвуют также и женщины, именуемые «дипнофорами» [3]; согласно поверьям, они представляют матерей тех детей, которых некогда по жребию оправляли на Крит. Далее, углубляясь в описание обстоятельств, связанных с этими празднествами, Плутарх и другие авторы сообщают, что участвовать в жертвоприношениях этим женщинам было дозволено потому, что при отъезде своих детей они приносили им хлеб и прочую снедь. Во время праздника было также принято рассказывать сказки — в память о тех матерях, которые поступали так же, отправляя детей на Крит, чтобы утешить и ободрить их. Это народное поверье важно лишь тем, что оно опирается на воспоминания о древнейшей, господствовавшей ещё до Тесеевых времён, гинекократии".

Ну вот, здесь говорится, что матери отправляли детей на Крит, в то время как легенда о Минотавре рассказывает, будто на съедение чудовищу бросали присылаемых из Афин семь девушек и семерых юношей. Здесь, скорее всего, произошла та же историческая аберрация, что и в случае с "кровожадным" Молохом. В юридических и исторических контекстах (Лев. 18:21; 20:2–5; Втор. 18:10; ср. II Ц. 16:3; 17:17; 21:6; 23:10) говорится о проведении детей через огонь, то есть языческой церемонии религиозной инициации (посвящения). Однако еврейские пророки, выступая против древнесемитских обрядов посвящения, в пылу полемики, клеймили участников этих обрядов, "проводящих своих детей через огонь", как детоубийц (Подробнее см.: О "кровожадном" Молохе и жертвоприношении детей). Очевидно, и в Элладе, таким же образом, со временем, возникла легенда о пожирании детей Минотавром. А потом и про детей забыли, и появились юноши и девушки.

На острове Крит существовал религиозный центр, куда и отправляли отобранных по жребию детей. Скорее всего, это были девочки двенадцати или тринадцати лет. И здесь можно предположить, что они там проходили обучение в школе-интернате. Это обучение давало им какие-то важные преимущества и права в дальнейшей жизни, после их возвращения в Элладу. Может быть, из них составлялось ядро жреческих коллегий. А почему бы и нет? Духовная семинария на Крите. Только не для мальчиков, а для девочек. В таком случае, Минотавр, поедающий людей, это "пугало", появившееся во времена религиозной "перестройки" в Элладе.

Демонизация старых культов явление повсеместное и вполне привычное. Достаточно посмотреть на нашу Бабу Ягу, в какое чучело её превратили за время существования христианства. Хотя в ней тоже просматривается древняя "учительница". Владимир Пропп увидел сходство Яги с «лесными» и «водяными» учителями — другими персонажами русских сказок, которые забирают детей у родителей. И хотя кажется, что похищенный ребёнок обязательно погибнет — обычно он возвращается к семье, обучившись волшебной науке.

ДОПОЛНЕНИЕ.

Вот как комментирует Ю. В. Андреев изображение на "кубке принца" из Айа Триаде.

кубок 1
Рис. 1

кубок 2
Рис.2

"Это сте­а­ти­то­вый сосуд из «цар­ской вил­лы» в Айа Три­а­де, извест­ный в нау­ке под услов­ным обо­зна­че­ни­ем «кубок прин­ца» или, в дру­гом вари­ан­те, «кубок вождя» (chief­tain cup). Стен­ки сосуда укра­ша­ет рельеф­ная ком­по­зи­ция, состо­я­щая из двух, сюжет­но, по-види­мо­му, свя­зан­ных меж­ду собой сцен, общий смысл кото­рых по-раз­но­му объ­яс­ня­ет­ся раз­ны­ми авто­ра­ми. А. Эванс, посвя­тив­ший это­му заме­ча­тель­но­му про­из­веде­нию клас­си­че­ско­го миной­ско­го искус­ства несколь­ко стра­ниц вто­ро­го тома сво­ей кни­ги, был убеж­дён, что муж­ская фигу­ра с длин­ны­ми воло­са­ми и жез­лом или, может быть, копьём в пове­ли­тель­но вытя­ну­той впе­рёд руке, кото­рую мы видим на одной из этих сцен (как пра­ви­ло, имен­но она и вос­про­из­во­дит­ся на фото­гра­фи­ях и про­ри­сов­ках куб­ка), изо­бра­жа­ет «юно­го миной­ско­го прин­ца», кото­рый, стоя перед ворота­ми сво­ей рези­ден­ции (на неё ука­зы­ва­ет столб или сте­на из пря­мо­уголь­ных бло­ков, замы­каю­щая сце­ну с пра­вой сто­ро­ны), отда­ёт рас­по­ря­же­ния «офи­це­ру сво­ей гвар­дии» (рис. 1). Почти­тель­но вытя­нув­ший­ся перед сво­им пове­ли­те­лем «офи­цер» дер­жит в одной руке меч, а в дру­гой — зага­доч­ный пред­мет, кото­рый Эванс ква­ли­фи­ци­ро­вал как «очи­сти­тель­ное кро­пи­ло» (lustral sprinkler), соот­вет­ст­ву­ю­щее так назы­вае­мо­му as­per­gil­lium рим­ских пон­ти­фи­ков. В его пони­ма­нии меч и кро­пи­ло были на Кри­те дву­мя глав­ны­ми атри­бу­та­ми и сим­во­ла­ми вер­хов­ной вла­сти царя-жре­ца, одно­вре­мен­но свет­ской и духов­ной. Стран­ное толь­ко на пер­вый взгляд при­сво­е­ние боги­ней цар­ских рега­лий, по мыс­ли Эван­са, ста­но­вит­ся вполне объ­яс­ни­мым, если пред­по­ло­жить, что она почи­та­лась на Кри­те как небес­ная или, может быть, под­зем­ная покро­ви­тель­ни­ца царя-жре­ца, а он — как её вице­ре­гент на зем­ле.

К сожа­ле­нию, заме­ча­тель­ный англий­ский архео­лог не счёл нуж­ным рас­ста­вить все точ­ки над i, и смысл сце­ны, пред­став­лен­ной на сосуде из Айа Три­а­ды, остал­ся нерас­кры­тым. Не полу­чи­ла сколь­ко-нибудь убеди­тель­но­го объ­яс­не­ния так­же и вто­рая часть рельеф­ной ком­по­зи­ции, нахо­дя­ща­я­ся на дру­гой сто­роне сосуда и изо­бра­жаю­щая трёх муж­чин, обла­чён­ных в стран­ные широ­кие оде­я­ния вро­де кав­каз­ских бурок (рис. 2). Бег­ло упо­мя­нув об этой сцене в дру­гой гла­ве того же II тома «Двор­ца Мино­са», Эванс пред­по­ло­жил в свой­ст­вен­ной ему экс­тра­ва­гант­ной мане­ре, что оде­я­ния эти пред­став­ля­ют собой не что иное, как шку­ры афри­кан­ских сло­нов, достав­лен­ные юны­ми охот­ни­ка­ми на Крит и, види­мо, пре­под­не­сён­ные в дар царю".

И далее Ю. В. Андреев пересказывает инте­рес­ную гипо­те­зу, выдви­ну­тую дву­мя иссле­до­ва­те­ля­ми: аме­ри­кан­цем Келем и шве­дом Зефлун­дом. "Оба они при­хо­дят к выво­ду, что сце­на, пред­став­лен­ная на куб­ке из Айа Три­а­ды, в обе­их сво­их частях изо­бра­жа­ет цере­мо­нию ини­ци­а­ции или посвя­ти­тель­ный обряд, совер­ша­е­мый над маль­чи­ка­ми-под­рост­ка­ми их пред­во­ди­те­лем-юно­шей или моло­дым муж­чи­ной, стар­шим и по воз­рас­ту, и по сво­е­му соци­аль­но­му ста­ту­су. И Кель, и Зефлунд в рав­ной мере опи­ра­ют­ся в сво­ей аргу­мен­та­ции на извест­ный пас­саж из «Гео­гра­фии» Стра­бо­на (X. C. 482—484), повест­ву­ю­щий со слов Эфо­ра о вос­пи­та­нии под­рас­таю­ще­го поко­ле­ния у крит­ских дорий­цев и об их любов­ных обы­ча­ях. При этом Зефлунд ори­ен­ти­ру­ет­ся в боль­шей сте­пе­ни на первую часть это­го рас­ска­за, в кото­рой речь идёт пре­иму­ще­ст­вен­но о жиз­ни маль­чи­ков в так назы­вае­мых «аге­лах», тогда как Кель уде­ля­ет гораздо боль­ше вни­ма­ния вто­рой его части, посвя­щён­ной курьёз­но­му обы­чаю умы­ка­ния маль­чи­ков их уже взрос­лы­ми воз­люб­лен­ны­ми. В соот­вет­ст­вии с этим суще­ст­вен­но раз­ли­ча­ют­ся и интер­пре­та­ции сце­ны на куб­ке, пред­ла­га­е­мые каж­дым из этих авто­ров в отдель­но­сти. В пони­ма­нии Келя, созда­тель куб­ка хотел изо­бра­зить эпи­зод ода­ри­ва­ния похи­щен­но­го маль­чи­ка (так назы­вае­мый «офи­цер») его воз­люб­лен­ным — моло­дым ари­сто­кра­том (так назы­вае­мый «принц»). По сло­вам Эфо­ра, после про­дол­жав­ше­го­ся око­ло двух меся­цев сожи­тель­ства где-нибудь в лесу за горо­дом похи­ти­тель дол­жен был пода­рить похи­щен­но­му воин­ское оде­я­ние, чашу и быка. Как пола­га­ет Кель, в сцене на куб­ке таки­ми дара­ми могут счи­тать­ся меч и пред­мет, напо­ми­нав­ший Эван­су кро­пи­ло, в руках у «офи­це­ра», а так­же шку­ры трёх, оче­вид­но, уже при­не­сён­ных в жерт­ву быков, кото­рые несут на сво­их пле­чах юно­ши, изо­бра­жён­ные на том же сосуде, но с дру­гой сто­ро­ны. Интер­пре­та­ция, пред­ло­жен­ная Зефлун­дом, про­ще и в целом прав­до­по­доб­нее. В его пред­став­ле­нии, две фигу­ры, про­ти­во­сто­я­щие друг дру­гу в основ­ной сцене, изо­бра­жа­ют соот­вет­ст­вен­но юно­шу — пред­во­ди­те­ля аге­лы («офи­цер») и его непо­сред­ст­вен­но­го началь­ни­ка («принц»), отдаю­ще­го рас­по­ря­же­ния отно­си­тель­но толь­ко что при­ня­тых в аге­лу нео­фи­тов (фигу­ры, заку­тан­ные в бычьи шку­ры, в дру­гой части той же ком­по­зи­ции)".

Так что, очевидно, инициации мальчиков-подростков на минойском Крите имели место быть.


---------------------------------------------------------------------------------------------------

[1] Храм Аполлона-Дельфиния, находившийся в восточной части Афин. — Примеч. перев.

[2] Праздник, совершавшийся в октябре после сбора винограда и маслин. Считалось, что именно в этот день Тесей вернулся в Афины с Крита. — Примеч. перев.

[3] От δειπνοφόροι (др.-греч.), «приносящие обед». — Примеч. перев.
Tags: Баба-Яга, Бахофен, Крит, инициация
Subscribe

Posts from This Сommunity “инициация” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment