Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

Пережитки группового брака и матриархата в древней и ранне-средневековой Средней Азии (1).

(Из книги С. П. Толстова ДРЕВНИЙ ХОРЕЗМ. Опыт историко-археологического исследования. ИЗДАНИЕ МГУ МОСКВА—1948). Источник.

II. СКВЕРНА МУКАННЫ

(Пережитки группового брака и матриархата в древней и ранне-средневековой Средней Азии)

I. Текст Нершахи

В книге бухарского историка X века Мухаммеда Нершахи — «Тарихи Бухара» («История Бухары») в конце рассказа о восстании Муканны, охватившем в 775 — 783 гг. н. э. значительную часть Средней Азии и поставившем под серьёзную угрозу власть арабов в Мавераннахре, приведены весьма существенные данные о нравах и обычаях последователей Муканны, сохранявшихся ещё в X в. в Кашкадарьинском и Бухарском районах.

В виду большого интереса этого текста приведу его полностью: [321]

«Ахмад, сын Мухаммада, внук Насра, говорит, что и теперь секта Муканны осталась в области Кеша и Нахшеба и в некоторых селениях Бухары, каковы, например, замок Умара, замок Хыштыван, селение Зармаз. У них нет никаких сведений о самом Муканне, но они продолжают держаться его веры. Их секта такова, что они не молятся, не держат поста в месяце Рамазане, не совершают полного омовения после сношений с женщиной, но никому не причиняют вреда, а все обычаи свои хранят в тайне от мусульман и притворяются мусульманами. Говорят, что жён своих они считают дозволенными для всех мужчин в своей среде, и утверждают, что женщина всё равно, что цветок: сколько бы цветок ни нюхали, его оттого не убудет. Когда мужчина приходит к женщине, чтобы остаться с ней наедине, то он помещает знак на дверях дома, чтобы муж этой женщины, когда придёт домой, мог узнать, что к его жене вошёл другой мужчина, и уходил бы прочь. Когда чужой мужчина оканчивал своё дело, муж входил в свой дом. У них есть раис в одном селении и все ему подчиняются.

Рассказ. Говорят, что у них в каждом селении есть один человек, который имел право лишать невинности каждую девицу, назначенную в замужество тому или другому жителю селения. Потом уже лишённая невинности девица передавалась мужу. Ахмад, сын Мухаммада, внук Насра говорит: «Я спрашивал у стариков селения, почему они столь великое наслаждение предоставили одному человеку, а всех остальных лишили того? Мне отвечали, что обычай их таков, что каждый юноша, достигший половой зрелости, до тех пор пока не возьмёт женщину в замужество, удовлетворяет свои потребности с этим человеком, а взамен того на первую ночь оставляет ему свою жену. Когда такой человек достигал преклонного возраста, на его место выбирали другого, и все люди этого селения постоянно имеют сношения с этим человеком. Такого человека называют Сукана ***.

Однако за справедливость сказанного я не ручаюсь, я слышал этот рассказ от древних стариков-крестьян и от жителей деревень. Сохрани нас бог от этого!»258.

Прежде чем перейти к разбору этого рассказа по существу, обратим внимание на одну немаловажную его деталь. Это — указание, что «секта Муканны» в X веке не имела «никаких сведений о самом Муканне». Это заставляет думать, что по существу речь идёт не о секте, а об обычаях жителей деревень, сохранивших, под покровом внешне-принятого ислама, домусульманские формы брака и связанных с ним обрядов, причём взгляд на это явление, как на «сектантство», должен быть отнесён за счёт самого автора информации или той среды, представителем которой он являлся. Этот взгляд вряд ли, впрочем, был совсем ошибочным. Есть все основания предполагать — на этом мы остановимся ниже — что в программу Муканны входила борьба за сохранение тех черт древнего уклада, о которых идёт речь в тексте. Но не он являлся их создателем и не жители бухарских и кашкадарьинских деревень X века были последователями Муканны, а сам Муканна был борцом за древние обычаи их предков.

II. Массагетский обычай

Перейдём теперь к существу текста.

В нём можно выделить 3 основные момента:

1. Свидетельство о наличии группового брака у согдийского крестьянства, сочетающегося с парной семьёй и сопровождающегося характерными обычаями (знак на дверях дома).

2. Свидетельство об обычае добрачной дефлорации девушек и юношей.

3. Свидетельство о том, что эта функция лежала на специальном представителе общины — думаю, что его можно назвать жрецом, выступавшим одновременно в функции мужчины по отношению к девушкам и в функции женщины по отношению к юношам.

Все три элемента рассказа находят свои параллели, с одной стороны, в относящихся к более раннему времени рассказах древних авторов о нравах народов древней Средней Азии и сопредельных и родственных народов, с другой, — в нравах и обычаях разнообразных первобытных народов различных частей света. Древние авторы, античные и китайские, сохранили нам ряд свидетельств о групповом браке и его деформации — полиандрии у народов Средней Азии.

К V веку до н. э. относится известный, привлеченный в своё время еще Морганом259, рассказ Геродота о групповом браке у массагетов260:

«Обычаи их таковы: хотя каждый из них женится на одной женщине, но жёнами они пользуются сообща... Если какой-нибудь массагет пожелает иметь сношение с женщиной, он вешает колчан свой перед её повозкой и сообщается спокойно».

На рубеже древней и новой эры эти сведения о массагетах повторяет Страбон261. Отметим аналогичное свидетельство древних об исседонах, родственном массагетам народе, по нашему мнению, восточной отрасли массагетов, [322] обитавшей, по мнению большинства исследователей, в Восточном Туркестане 262.

Бэй-ши, описывая обычаи государства хуннов-эфталитов, в V и первой половине VI века н. э. господствовавших в Средней Азии, рассказывает: «Братья имеют одну жену. Жена мужа, не имеющего братьев, т. е. одномужняя, носит шляпу с одним углом; многомужняя же умножает число углов по числу братьев; на одеянии нашивает такое же число кистей» 263.

Этот же рассказ, но с отнесением к жителям Тухоло, т. е. Тохаристана, соответствующего древней Бактрии и заключавшего почти всю территорию Таджикистана, ЮЗ Узбекистана (на ЮВ от Гиссарского хребта) и СВ Афганистан (на север от Гиндукуша) повторяет Суй-шу:

«Братья имеют одну жену. Сыновья от неё принадлежат старшему брату»264.

Перечисленные рассказы, относящиеся к различным периодам и различным кочевым и осёдлым народам Средней Азии, говорят о большой стойкости брачно-групповых отношений, имеющих, однако, в более поздний период, тенденцию трансформироваться в отношения полиандрии.

Как мы знаем, полиандрия, как живой институт, сохранилась до наших дней в тесно исторически связанном с Средней Азией Тибете265.

Очень сходные формы полиандрии (в частности, здесь лук и стрелы играют роль, сходную с тем, что мы имеем в сказании Геродота о массагетах)266, мы находим у скотоводов тода, в Нальгирийских горах Южной Индии (отметим в скобках, что здесь, как и в Средней Азии, доминирующую роль в религии играет культ быка)267.

Для более западных областей отметим рассказ Страбона о полиандрии в Аравии, где роль колчана рассказа о массагетах и знака на дверях рассказа о Муканне играет посох268. Наконец, тот же комплекс мы находим в описании брачно-групповых обычаев секты маздакитов V — VI вв. в Иране269.

Описание формы брака у маздакитов, даваемое Низам-уль Мульком, стоит привести:

«Жёны — тоже ваше имущество, — говорил он, — (Маздак), да будет разрешено каждому познать женщину. Пусть никто не будет в этом мире обделён удовольствиями и наслаждениями, двери желания да будут открыты перед всеми людьми».

«Народ развратился от соблазна общности имущества и жён. Образовался среди простого люда такой обычай: приводил кто к себе в гости двадцать человек, и вот, откушав хлеба, мяса, вина, сладостей, послушав музыку, шли гости один за другим в женские покои, и это не считалось зазорным. Было даже правило: вошедший к женщине оставлял у дверей помещения шапку; когда другой сластолюбец видел положенную шапку, он должен был дождаться, пока его предшественник не выйдет из двери»270.

Если оставить в стороне тон этого глубоко враждебного маздакизму автора, то никак нельзя согласиться с автором введения к цитированным выше переводам текстов о Маздаке, утверждающим, что «рассказ о проведённой Маздаком реформе брака принимает здесь форму грязного анекдота о шапке у дверей женской спальни»271, и пытающимся объяснить сходство между этой деталью рассказа Низам-уль-Мулька и рассказом Геродота о массагетах... литературной традицией272. Этот приём критики источника, хорошо знакомый нам, например, по тенденциозным исследованиям общественного строя скифов Ростовцевым, сводящим, как известно, все античные свидетельства о групповом браке и первобытно-общинных отношениях в скифском мире к литературной традиции, восходящей к произведениям греческих моралистов273. Разница, пожалуй, только в том, что Ростовцев делает это более тонко и наукообразно, в то время как предположение о литературной преемственности Геродота и Низам-уль-Мулька просто нелепо, не говоря уже о том, что сопоставление данных разнообразных исторических источников, говорящих о разных народах, с объективными данными этнографических наблюдений, не оставляет сомнения в истинности приводимого Низам-уль-Мульком факта274. [323]

Традиция группового брака выступает таким образом и в маздакитском движении и в движении Муканны. Отметим, что эта традиция выступает в качестве составного элемента и ряда других народных движений ранне-средневековой Средней Азии и Ирана. Так, Табари275, рассказывая нам о завоевании арабами Хорезма в 712 г., передаёт, что в это время страна была охвачена восстанием, во главе которого стояли некие Хурзад (Хурразад) и Хамджерд. Восстание было подавлено призванными хорезмшахом на помощь арабами, причём над участниками была учинена жестокая расправа: все пленные в количестве 4000 были перерезаны арабами276.

Из очень кратких данных Табари о характере движения прежде всего им подчёркнут факт захвата восставшими женщин.

Он пишет о вожде движения Хурразаде: «И если он узнавал, что у кого-либо из них красивая дочь, или сестра, или жена, он посылал к нему и отнимал её и брал что хотел и захватывал кого хотел, и не противился ему ни один и не препятствовал ему царь»277.

«Общинный брак» выступает как один из важных составных элементов социально-бытовой программы карматов (см. ниже). Групповой брак, в частности, его поздняя форма — полиандрия, является широко распространенным в соседних с Средней Азией странах — в Тибете, полиандрические формы брака которого общеизвестны, и в Индии. Полиандрия ярко выступает в Магабхарате в рассказе о пяти сыновьях Панду, имеющих общую жену Дропади278.

«Гостеприимный гетеризм», обязанность мужа предоставлять жену гостю — весьма характерный пережиток группового брака — до недавнего времени сохранялся у горцев Дардистана (где в Хунзе его отмечает Биддельф) и хазарейцев Афганистана279.

Брачно групповая организация на матриархальной основе, соединённая с весьма архаическим типом расселения, сохранялась до недавнего времени у дравидийской народности наиров (наяров) в западной Индии, на Малабарском побережьи280.

На территории Ирана, древнем Эламе, отраженные в царских надписях генеалогические сведения рисуют нам общество с господством матриархата и группового брака. Цари на первом месте своей генеалогии ставят мать, за именем которой следуют имена нескольких отцов281. Ниже мы ещё раз вернёмся к вопросу об историческом соотношении группового брака и полиандрии с другими формами брака древней Средней Азии, в частности с полигамной патриархальной семьёй.

Ограничимся сейчас констатацией на наш взгляд бесспорного положения: вплоть до X века в Средней Азии как у кочевых, так и у осёдлых народов в быту сельского населения были широко распространены отношения группового брака как в чистом виде, так и в форме полиандрии.

3. Сукана и Энареи

Перейдём ко второму элементу комплекса сведений рассказа о Муканне.

Обычай добрачной дефлорации девушек является столь распространённым среди первобытных народов обычаем, что вряд ли стоит останавливаться на приведении этнографических параллелей этому элементу брачных обычаев «последователей Муканны».

Не столь редким является и другой обычай: обязательное добрачное половое сношение юноши, носящее ритуально-магический характер, причём такое половое сношение немедленно следует вслед за обрезанием и, как мы показали в другой работе282, следуя в этом за Краулеем, составляет вместе с дефлорацией элемент комплекса предохранительной магии, оберегающей юношу и девушку от грозных последствий нарушения полового табу.

Отметим лишь географически наиболее близкие параллели. Добрачная ритуальная дефлорация широко распространена среди народов Индии и Индокитая. Этот обычай Барбоза описывает для уже привлекавшихся нами выше наиров, у которых мать ищет для своей дочери человека «que ce desvirguen aquella hija, pargue lo an entre sy por cosa sucia y casi vileza a desvirgar mugeres»283.

Мандельсло в своём изданном Олеарием [324] в 1668 году описании путешествия на Восток рассказывает о широко распространённом в Индии, и особенно в Каликуте, обычае, согласно которому выходящая замуж девушка дефлорируется брамином, причём жених обязан оплатить «святому отцу» его работу.

В Камбодже jus primae noctis (чин-чан) принадлежит буддийским жрецам. «Каждый год, — пишет Ремюза, — во время, которое соответствует четвёртому месяцу в Китае, начальник местности назначает день, который избирается для чин-чана и предлагает тем, кто собирается выдавать замуж дочерей, предварительно заявить ему об этом. В назначенный день жрец дефлорирует девушек при помощи пальца. Он затем обмакивает этот палец в вино и смазывает им себе лоб. По некоторым сообщениям, этим вином затем причащаются родители и родственники жениха»284.

Жиро-Телон упоминает о существующем «в некоторых местах Индии» обычае дефлорировать девушек, причём акт дефлорации совершается матерью девушки при помощи особого инструмента285.

Ius prima noctis, как прерогатива местных князей, зарегистрирована Биддельфом в Хунзе и Нагере в Дардистане286.

Своеобразным в исследуемом комплексе является лишь возложение производства первого обрядового полового общения как с юношами, так и с девушками на одно лицо — на «сукану», своеобразного двуполого жреца.

Здесь мы вступаем в сложный комплекс явлений первобытной религии, связанной с представлением о двуполом существе и неотделимого отсюда и также достаточно распространённого первобытного института «превращённых мужчин», наиболее яркие примеры которых мы найдём у северо-восточных палеозиатов в лице камчадальских «коэкчучей»287, чукотских jirka — laul288, коряцких kewew, «превращённых мужчин» острова Кадьяка289, в явлениях «травестизма» у подавляющего большинства племён Америки290 в переодевании в женскую одежду шаманов целого ряда народов Севера — тех же чукчей, якутов, ненцев, гольдов291.

Штернберг связывает этот комплекс в шаманстве с открытым им мотивом полового избранничества292. Связь тут несомненна, но наиболее верное объяснение генезиса травестизма, как комплекса, дал, нам представляется, Фрэзер, связавший уподобление жрецов женщинам с процессом перехода от матриархата к патриархату, с процессом перехода жреческих функций из рук монопольно ими распоряжавшихся женщин в руки мужчин.

Думаю, что это объяснение проливает свет и на генезис института «суканы». Жрица, искусственно дефлорировавшая девушек и, после обрезания или заменявшего его предохранительного обряда, имевшая первое сношение с достигшими половой зрелости юношами — заместились в комплексе «суканы» двуполым жрецом, коэкчучей — шаманом древних согдийцев.

Для того чтобы найти исторические параллели институту «суканы», двуполого жреца, не нужно, однако, отправляться в СВ Азию, Америку, Австралию или в область среднеземно-морских оргиастичезких культов. Скифский мир, неразрывно связанный со Средней Азией, с одной стороны, и не менее связанная с ней Северная Индия, позволяют считать рассказ о последователях Муканны отнюдь не изолированным, а этнографические данные говорят о наличии его отголосков в недавнем прошлом народов Средней Азии. Геродот293 и Псевдо-Гиппократ говорят о наличии у скифов так наз. энареев — «гадателей», или жрецов, получивших, по их словам, искусство гадания «от Афродиты». Эти женоподобные мужчины носили женское платье, «говорили женским языком» и выполняли женские работы.

Комплекс двуполости ярко выступает в индийских и севернобуддийских распространённых и в Тибете оргиастических культах шакти, родство которых с аналогичными явлениями и шаманстве доказано Штернбергом294.

Пережитком родственного шактизму оргиастического культа двуполости мы находим в недавнем прошлом у узбеков Ташкента в женских радениях (чильтан-базм), связанных с отмеченным нами выше культом чильтанов, во время которых одна из участвующих женщин со сделанной из кожи имитацией мужского полового члена в руках ловила других участниц и имитировала с пойманной совокупление295.

Наконец, в Средней Азии до недавнего времени (зарегистрированный факт относится к 1907 г.) мы встречаемся с прямой параллелью скифских энареев. Я имею в виду приведенное в хроникальной заметке в «Этнографическом обозрении» сообщение о шаманах (порхан) хивинских туркмен-чаудоров.

«Порхан — это мужчина или женщина, приводящие себя в исступление причитаниями [325] под удары в бубен (без колотушек) и в таком состоянии изгоняющие из больных нечистого духа или предсказывающие будущее... Автор видел мужчину, одетого в женское платье, и с красным платком на голове».296

Важно, в связи с теорией Фрэзера о происхождении травестизма, упомянуть, что ещё недавно у значительной части населения Средней Азии, в частности у потомков бухарцев X века, узбеков и таджиков, шаманство являлось, как правило, занятием женщин297.

Если мы вспомним, что основной район распространения «превращенных мужчин» СВ Азия — район недавнего господства материнского права, находившегося ещё в полном расцвете у камчадалов времён Крашенинникова, то наличие института «сукана» в бухарских селениях X века является несомненным свидетельством живости матриархальных традиций. Однако не только этот факт даёт нам право на заключение о том, что традиция группового брака сочеталась в домусульманской Средней Азии с традициями матриархата.

Tags: Средняя Азия, пережитки матриархата
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment