Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Category:

О наследовании в первобытно-родовом обществе.

А. А. Шепталин в статье "Генезис и становление института наследования в первобытно-родовом обществе" (Genesis: исторические исследования. – 2019. – № 10) говорит, что люди эпохи верхнего палеолита, во-первых, не имели ничего ценного, что можно было бы передавать по наследству, а, во-вторых, они боялись вещей, принадлежавших покойникам, и избавлялись от них вместе с телами умерших сородичей.

"Даже в мезолите, когда уровень материальной культуры несколько вырос, орудия труда и предметы быта не достигли той степени сложности и ценности, чтобы их передавали из поколения в поколение. Кроме того, у всех мезолитических народов исследователями отмечен панический страх перед умершими. Поскольку всякое упоминание об умершем могло призвать его дух, аборигены буандик сжигали всё, что могло бы о нем напомнить и «возродить скорбь родственников». Огнеземельцы селькнам сжигали покойника не только вместе со всеми его вещами и одеждой, но и с хижиной. Так или иначе, но у большинства охотников и собирателей стадии мезолита личные вещи скончавшихся общинников сжигались, закапывались или оставлялись на могилах, приближение к которым было табуировано. Бывало, что в случае смерти своего члена локальная группа или община покидала временный лагерь и даже поселение с относительно долгосрочными постройками. Настолько сильным был страх перед призраком и вероятностью невольного осквернения через вещи, к которым покойник прикасался".

И далее автор переходит к неолиту:


"Поскольку большинство изученных ранненеолитических племен вело матрилинейный счёт родства, скорее всего наследуемое имущество изначально передавалось по материнской линии. Брак также был матрилокальным, т.е. мужья поселялись в общине жены. Таким образом, отцы и их дети принадлежали к разным родам, а социальные нормы запрещали выход имущества за пределы рода [1]. Поскольку сыновья братьев также были инородными, то основными наследниками на начальном этапе становления института наследования для мужчин становились их братья и сыновья сестер, а для женщин – их дочери и сестры. Эта схема была обусловлена основанным на рациональном хозяйствовании принципе передачи имущества по гендерному признаку. Мужская одежда, вещи, оружие и орудия труда наследовались родственниками мужского пола, соответственно вещи и предметы, изготовленные или используемые женщинами, как правило, доставались дочерям или иным родственницам.

Вместе с тем, как показывает переходная практика высших охотников, рыболовов и собирателей, а также ранних земледельцев, не всё наследство распределялось строго в пределах рода. С появлением в неолите новых видов движимого и недвижимого имущества, нематериальных прав и привилегий усложнялись правила их наследования, которые в ещё большей мере стали учитывать в числе прочего пол наследодателя. Так, у охотничьих племён индейцев кроу , хидатса и арапахо недвижимость передавалась по материнской линии, а священные должности и предметы – от отца к сыну или от брата к брату. Также и у земледельцев хопи дома по древней традиции принадлежали женщинам и переходили от матери к дочери, в то время как высокий статус жреца передавался от брата к брату или от дяди к сыну сестры. Таким образом, здесь логичнее говорить не столько о собственности рода, сколько о раздельной женской и мужской родовой собственности, преимущественным правом наследования которой обладали ближайшие кровные родственники. Интересный пример представляют собой билатеральные отношения скотоводов Юго-Западной Африки овагереро, которые причисляли себя одновременно к матрилинейному и патрилинейному кланам. Имущество у овагереро переходило в основном по материнской линии, а права и обязанности иного свойства, в том числе даже некоторые виды священного скота, передавались в пределах отцовского рода от отца к сыну.

Кроме того, у земледельческих племен, которые изначально были далеки от унифицированного понимания собственности, проявилось чёткое разделение между унаследованным имуществом и созданным своим трудом, т.е. благоприобретённым. Если земельные участки, как, например, у меланезийцев , переходили к очередным наследникам по материнской линии, то фруктовые деревья, посаженные наследодателем, – по отцовской. По выражению Лоуи, «конкретное сознание первобытного юриста не создаёт абстрактной концепции недвижимого имущества, охватывающего деревья и землю, а воспринимает деревья как одно, а землю – как нечто иное»".

Суждения прямо как у кота Матроскина из мультфильма
"Трое из Простоквашино". После того, как у коровы появился телёнок, дядя Фёдор задаётся вопросом:

А вот интересно, чей он?
Как чей? Он наш.
А вот и не наш. Корова у нас чья? Государственная. Мы ведь её напрокат взяли. Значит, и телёнок государственный.
Шарик, Шарик, помолчи, пожалуйста. Корова государственная, а всё что она даёт - молоко, или телят, это уже наше. Вот ты, дядя Федор, сам посуди, вот если мы холодильник напрокат берём, он чей?
Государственный.
Правильно, дядя Фёдор. А мороз, который он вырабатывает?
Мороз - наш. Мы его для мороза и берём.

"Общепризнано, что генезис института наследования начался с движимого имущества, которое делить гораздо легче, чем недвижимость и землю. <...> Очевидно, позднеродовая община довольно длительное время сдерживала институционализацию семейной собственности, поскольку клановое наследование имущества прослеживалось у многих земледельческих народов. Брак у них продолжал считаться лишь временным союзом двух людей, после смерти которых имущество возвращалось в их кланы [2]. Этот древний обычай, известный как paterna paternis, materna maternis, веками и тысячелетиями сохранялся в виде пережитка в нормативных системах многих стран и народов. В первобытной же общине этот принцип был одним из основополагающих.

В первобытном обществе молодёжь рано взрослела и социализировалась, проходя через инициации и включаясь в коллективную социально-экономическую деятельность. Родительский дом после вступления в брак покидали не только старшие сыновья, но и дочери, зачастую выходившие замуж ещё в подростковом возрасте. Естественным образом складывалось так, что в старости родителей поддерживали проживавшие с ними младшие дети, эмоциональная связь с которыми была гораздо крепче. Минорат практиковали многие земледельческие племена, где каждый старший сын отделялся и получал свою долю наследства фактически заранее, а младший сын, как, например, у бадага Южной Индии, брал на себя заботу о родителях и наследовал их дом. Ещё более минорат распространился среди пастушестко- скотоводческих племён, где младший сын наследовал отцовские стадо и пастбища. Так, у оленных и лесных юкагиров после смерти обоих родителей право управления собственностью переходило к самому старшему члену семьи, но если все братья уже покинули родительский дом, то собственность доставалась самому младшему брату, а одежда и украшения матери – младшей дочери.

Минорат проявлялся в разных вариантах. У одних земледельческих племен младшему сыну доставался родительский дом и земельный участок, в то время как движимое имущество делилось между остальными детьми. У других младший сын получал отцовский дом, но прочее имущество делилось между наследниками поровну. У третьих отделившиеся сыновья и дочери фактически утрачивали право на оставшееся наследство, как, например, это было у якутов. У кхаси в Восточной Индии основная часть родительского имущества вообще доставалась младшей из сестёр.

При переходе к высокопроизводящему хозяйству принцип передачи имущества по гендерному признаку стал ущемлять имущественные права вдов, которые зачастую выпадали из круга наследников скончавшегося мужа. Особенно ярко это проявлялось у пастушеско-скотоводческих племён, у которых одомашнивание, разведение и уход за скотом сложились как исключительно мужское занятие. Так, у якутов вдова могла рассчитывать на возврат лишь той части приданого, которая не превышала уплаченный за неё калым, а также на четверть имущества мужа. Ханты же вообще считали наследование женщиной оленьего стада столь же неестественным, как наследование мужчиной женской одежды. Доля вдовы в наследстве у хантов и манси была меньше, чем у детей, а доля сына была в два раза больше, чем у дочери.

В отличие от многих скотоводческих этносов, у которых жена или дочери могли наследовать скот лишь при отсутствии у наследодателя братьев и сыновей, подсечноогневые земледельцы признавали равные права женщин на наследство, поскольку те были равными участниками трудового процесса.

Как известно, высокое положение женщины было характерно для матрилинейных обществ, в которых практиковался матрилокальный брак. Однако по мере увеличения прибавочного продукта, имущественной дифференциации и ослабления родовых связей многие земледельческие и скотоводческие племена переходили к отцовскому счёту родства и патрилокальному браку. Исследователями зафиксированы различные варианты смешанно-переходных форм, когда одна часть племени придерживалась материнского счёта родства, а другая – отцовского. В усложнившихся условиях соционормативного регулирования возникла коллатеральная форма наследования, представлявшая собой определённый компромисс в конфликте материнского и отцовского родов.

Суть коллатерального наследования заключалась в переходе имущества наследодателя не к его детям или племянникам, а к старшему из его братьев, после смерти которого – к следующему брату и т.д. Только после смерти последнего из братьев оно переходило к старшему сыну старшей сестры и т.д., как это было, например, у ашанти. Рациональность этой формы наследования прослеживается в том, что она повышала эффективность использования имущества, поскольку каждый раз оно переходило к зрелому и опытному хозяину, который имел несомненное преимущество перед молодёжью и подростками. К тому же коллатеральная форма применялась там, где разделение хозяйства было осложнено или неосуществимо. Принципиальное значение имел тот факт, что каждый раз вместе с имуществом передавалась обязанность по содержанию наследников, т.е. фактически каждый очередной преемник управлял имуществом на благо всей группы наследников. Например, у ненцев , хантов и манси брат, принявший наследство от скончавшегося брата, был обязан уплатить долги покойного, а также взять на попечение вдову и малолетних детей. Примечательно, что коллатеральное наследование затрагивало только имущественные права. При передаче статусных должностей изначально доминировал прямой принцип первородства: верховный жрец был старшим сыном старшего сына старшего сына и т.д., которые вели свою родословную от богов.

Одним из революционных событий в позднеродовой общине стало появление и закрепление правового обычая передачи имущества от братьев наследодателя не к сыновьям его сестёр, а к его собственным сыновьям, которые фактически представляли другой род. Это был существенный шаг по укреплению института семейной собственности, вознесший интересы семьи выше интересов рода. В рамках коллатеральной формы постепенно возник майорат – форма наследования, основанная на принципе первородства.

Переход от материнского рода к отцовскому растянулся на довольно продолжительный период, и чем дальше племя продвигалось к пашенному (плужному) земледелию и кочевому скотоводству, тем больше ограничивались наследственные права женщин. Показательным примером являются племена ангами Северо-Восточной Индии: у ангами, живших в горах и занимавшихся подсечно-огневым земледелием, дочери включались в круг наследников, а у равнинных ангами, пашенных земледельцев, наследниками по обычаю выступали только сыновья, дочери могли наследовать лишь при наличии устного завещания.

Как показывает этнологический материал, патрилинейное наследование окончательно утвердилось в раннеклассовых обществах плужных земледельцев и кочевых скотоводов, по сути, уже в предгосударственный период. Однако в Африке большинство земледельческих народов даже на этой высокой стадии сохраняли матрилинейность. Например, ашанти вели двойной счёт родства, считая при этом, что эмоциональные узы крови, наследуемые от матерей, всё же превалируют над духовными узами, передаваемыми от отцов. Хотя власть у ашанти давно и прочно принадлежала мужчинам, но наследовалась она по материнской линии, как и основная часть имущества."


--------------------------------------------------------------------------------------
[1] Может быть, здесь кроется причина эндогамных браков, над которой я так долго ломаю свою голову?
[2] папуасов каи основная часть имущества скончавшегося мужа, включая свиней, клыки кабана и собачьи зубы, отходила его братьям и дядям по материнской линии, в то время как наследство скончавшейся жены присваивалось её братьями и братьями её матери. Сыновьям доставались лишь плодовые деревья, посаженные отцом. На основании этого и многих иных фактов можно сделать вывод, что собственность клана, в первую очередь – земля, лишь временно передавалась в пользование его членам, после смерти которых по определённой схеме переходила к другим членам рода: в матрилинейных обществах – по материнской линии, в патрилинейных – по отцовской".

Tags: матрилинейность, матрилокальность, минорат
Subscribe

Posts from This Сommunity “матрилинейность” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 4 comments