Хрестьянин (ltraditionalist) wrote in holy_matriarchy,
Хрестьянин
ltraditionalist
holy_matriarchy

Categories:

АХИЛЛЕС (2).

Автор - BAHUR-SHAKETT (с некоторыми сокращениями).

 (358x600, 60Kb)Два основополагающих начала схлестнулись в мятежной натуре Ахиллеса – матриархальная воля к жизни и патриархальное упрямство. Не пламя и воды Стикса в конце концов сгубили Ахиллеса, но те понятия и навыки, которые он получил у Хирона с благословения отца своего Пелея. Воспитанный для войны, славы и смерти, то есть «идеальным мужчиной», Ахиллес фактически повторил историю надменного Икара и канул в Вечность прежде, чем хотела того его мать Фетида.
Поле, которое в притворном безумии засеял солью Одиссей, - идеальная аллегория войны как деятельности, напрямую связанной со смертью. Кровожадный бог Арес любил наслаждаться экстазом ненависти воинов к врагу; это был бог истребления и преждевременной, но славной смерти. Лязг оружия и последние содрогания павших пьянили Ареса, тогда как чествование победителей и раздел трофеев казались ему занятием скучным и больше стяжательским, нежели по-настоящему «мужским».
Мужчина ВЫНУЖДЕН истреблять себе подобных, чтобы расчистить пространство для собственного потомства – такова суть уловки Паламеда. Мужчина ВЫНУЖДЕН призывать смерть на себя, чтобы дать возможность женщине родить детей и позаботиться о них – таков смысл легенды о разоблачении Ахиллеса. Таким образом, мужчины – наиболее сильная и наиболее смертная половина человечества, а посему их отношение к Вечности должно быть заранее воспитанным и достойным.

О, вечность, вечность! Что найдем мы там
За неземной границей мира? Смутный,
Безбрежный океан, где нет векам
Названья и числа; где бесприютны
Блуждают звезды вслед другим звездам.
Заброшен в их немые хороводы,
Что станет делать гордый царь природы,
Который, верно, создан всех умней,
Чтоб пожирать растенья и зверей,
Хоть между тем (пожалуй, клясться стану)
Ужасно сам похож на обезьяну.

(Лермонтов, «Сашка»)

Увы, Вечность не дожидается мужчину, но настигает его, обрывая жизнь и производя над нею Суд посмертной славы. Царь Трои Приам обеспокоен, как будет выглядеть после смерти в случае, если город захватят враги. Молодой воин на поле боя прекрасен и обнаженным, - рассуждает Приам, - однако срам убиенного старика, доступный случайному взору, - постыден и отвратителен. Для некоторых мужчин их «легендарное послесловие» настолько важно, что они не гнушаются самоубийством после того как достигли зенита своей славы и снискали предельное восхищение соплеменников. Другие налагают на себя руки, когда проигрывают собственным претензиям на исключительность и героизм, одним словом, Аид для мужчины – это еще и способ произвести впечатление и спрятаться. Кентавр Хирон, воспитавший Ахиллеса, покидает мир не с патриархальным экстремизмом, но с матриархальной мудростью. Наделенный от рождения бессмертием, Хирон просто ощутил, что время ему «уйти», ибо он «устал от жизни» и обратился к Зевсу с соответствующей просьбой. Хирон – заботливый друг и помощник множества греческих героев. Его мифологический облик напрочь лишен какой-либо помпезности, напротив, Хирон – пестователь, нянька и учитель, он владеет искусством врачевания, неизменно руководствуется совестью, а о славе даже не задумывается. Через девять дней после смерти Хирона Зевс поместил его добрую душу на небо, и сейчас он известен как зодиакальный Стрелец.
Перевоплощение Ахиллеса в Пирру может быть ассоциировано с дионисийским культом, а также таинством воинской инициации. Младенец Дионис, плод тайной любви Зевса и Семелы, дочери фиванского царя Кадма, жестоко преследовался Герой, привыкшей уважать супружескую честь. Гера подослала сторуких титанов, которые похитили маленького Диониса из колыбели и разорвали его на части, но Рея, приходившаяся Дионису бабушкой, вновь собрала мальчика буквально по кускам, оживила его и передала на попечение царю Охромена Афаманту и его жене Ино. Зевс повелел, чтобы для большей надежности ребенка растили на женской половине дворца и воспитывали как девочку. Когда Гера обнаружила обман, Диониса поручили заботам нимф горы Ниса, где он и изобрел вино. На облик Диониса воспитание наложило неизгладимый отпечаток женственности, так что когда он вырос и стал грозным богом, женщины видели в нем прекрасного стройного юношу, а мужчины – страстную гетеру. Дионисийские мистерии совершались ночью при свете факелов и сопровождались смешанным шумом различных музыкальных инструментов и диких восклицаний. Культ этот носил имя «оргия», то есть «действие». Для участия в нем облекались в особый наряд – развевающиеся легкие одежды из лисьих шкур - и предавались священному неистовству. Смысл такого обряда сводился, главным образом, к экстазу, то есть, в понимании древних, - к выхождению души из тела для ее непосредственного общения с богом. В экстазе человек как бы преодолевает собственную ограниченность, для него нет времени и пространства, и он созерцает грядущее как настоящее. Древние орфики верили, что от рождения в человеке заключена частица бога, которую смерть освобождает от насильственного сочетания с телом. Душа должна совершить на земле «цикл рождений», постепенно очищаясь и совершенствуясь.
Обряд воинской инициации уходит своими корнями в матриархальный символизм «рождения заново». Юношей приобщали к миру взрослых мужчин, лишая их материнской опеки и поселяя в особом изолированном лагере, где они обучались азам военного искусства. В заключительный день инициации их наряжали как девочек, а затем под звуки боевых труб и громкие кличи женская одежда срывалась с них, заменяясь мужской туникой. Символический смысл темы «новых одежд» наиболее удачно разъяснен в «Бхагаватгите»: «Так же точно, как человек, оставивший старые одежды, облекается в новые, так же точно, покинувши старое тело, в новое облекается душа».
Патриархату с его «воинской мифологией» требовался некий «негативный фон», в качестве которого выступала «мифология богини»; вместо прежних приоритетов выдвигались новые, такие, например, как «храбрость», «удальство», «крепкая дружба»; радикальному переосмыслению был подвергнут и феномен смерти.
«Мифология богини» не рассматривала смерть как обособленное явление: понятия «жизнь – смерть – возвращение к жизни» представляли собой единый логический ряд, элементы которого по отдельности были ЛИШЕНЫ СМЫСЛА. Напротив, для профессионального воина феномен смерти становится принципиален сам по себе, вне всякого контекста и всяких связей. «Смерть врага» отныне превращается в цель, причем возвращение из «инобытия», с мужской точки зрения, недопустимо, поскольку лишает смысла идею «возмездия». «Подземный бог», крепко запирающий ворота, грозный сторож Аида Кербер и угрюмый лодочник Харон, всегда перевозящий души через Стикс ЛИШЬ В ОДНУ СТОРОНУ – хранители патриархального порядка вещей в загробном мире. «Необратимость» путешествия души сквозь ее собственное бытие и время, а также идея «абсолютной смерти» сводят матриархальную «бинарность» природы к патриархальной «унарности». Смертен всякий, кто В ПРИНЦИПЕ может быть убит, бессмертен УЖЕ УМЕРШИЙ, ибо его убить нельзя.
Полет стрелы - идеальное олицетворение заданной необратимости. Сама конструкция стрелы исключает ее возможность вернуться назад.
Циклоп Полифем одноглаз по той же причине, по которой из его пещеры нет выхода. Обнаружив в своем логове Одиссея и его спутников, Полифем перекрывает вход камнем, ибо для Полифема нет понятия «гость» - есть понятие «добыча». Единственный глаз Полифема соответствует принципу «тупиковости». С другой стороны, глаз всегда был солярным, то есть солнечным символом. Глаз Полифема – это и око Гелиоса, это «унарное» видение мира, подвластного «абсолютной предельности». Любопытная антитеза циклопу – чудовище Харибда, которое заглатывает морскую воду вместе с кораблями, а затем извергает ее обратно. Харибда «бинарна», это «утроба возвращающая», замаскированный матриархальный символ Великой Богини. Между тем, о циклопе сказано: «Сожрет – и всё!», - так что Одиссею приходится в буквальном смысле «перестать быть собой», как бы отказаться и от своей «легенды», и от личности, и даже от тела. «Меня зовут Никто!», - объявляет он Полифему, а затем поит его вином (забвение) и, сонного, ослепляет. Бог смерти, эманацией которого в данном случае является Полифем, обладает только одним знаком – «волей к отрицанию» всего живого, что попадает к нему в руки. «Отрицая самого себя», Одиссею удается отсрочить казнь, но для того, чтобы ПОКИНУТЬ ПЕЩЕРУ (то есть вернуться из «небытия» в «бытие»), ему необходимо новое воплощение, и Одиссей притворяется… одним из баранов Полифема, зависнув под брюхом животного и крепко обхватив его руками и ногами. История с Полифемом показательна в том смысле, что для Одиссея его царский титул оказался ПРОТИВОПОСТАВЛЕННЫМ выживанию. Аид является ловушкой для тех, кто страшится утратить в нем свой прижизненный социальный статус. Аид может быть карой либо, наоборот, вечным воздаянием за «положительную легенду», но он в любом случае БЕЗЫСХОДЕН, как, впрочем, и любой мужчина в силу своей неспособности рожать детей, а также смертельных игр в первенство – охоты и войны.
В чем же заключается ущербность мужчины перед лицом природы и женщины? В ставках, которые он делает, импровизируя между Гелиосом (солнцем) и Аидом (мраком), жизнью и смертью. Погоня за иллюзией могущества имеет для мужчины смысл лишь на фоне страха смерти, которую он всячески пытается «переиграть». Игра как форма взаимосвязи с миром вообще характерна для мужчин. Они склонны изобретать и нарушать правила тех или иных игр, отгораживаясь от природы доводами рассудка и понятием исторического блага. Мужчинам нравится балансировать на грани дозволенного, украшая себя подвигами и шрамами, которыми еще при жизни метит их Аид.
С наступлением зимних холодов бои у стен Трои происходили значительно реже, чем летом, и греческая армия развлекалась игрой в кости, изобретенной мудрым Паламедом. Мужчины постоянно изыскивают способы доказывать свое превосходство – всё равно кому и на каком поприще. Истина же заключается в том, что всякая человеческая драма, военная ли, любовная ли, неизбежно разыгрывается на одной и той же сцене – сцене Природы.

                                       
                                                  *******************************

В «Илиаде» Гомер показал эволюцию человека, прошедшего путь от гнева к страданию, от амбиций – к раскаянию. Ахиллес так и не научился внимать ДОВОДАМ, однако его необузданные чувства совершенствуются, облагороженные тягостной утратой и предельным отчаянием.
Гнев – одна из важнейших черт мужской натуры, поскольку вызывает к жизни характер в целом. Вместе с тем, природа гнева и его «подтекст» строго индивидуальны, ибо почти каждый мужчина мечтает разрушить мир по-своему.
Грозный бог Аполлон насылает на ахейский лагерь чуму, смерть бродит меж греческих кораблей и шатров, невидимая, но всемогущая. Умерших незамедлительно сжигают, страх овладевает сердцами живых, оружие безмолвствует. Прорицатель Калхас объясняет негодование Феба тем, что троянскому жрецу Аполлона Хрису не возвращена в обмен на богатый выкуп его полоненная греками дочь. Царь Агамемнон вынужден отречься от гордыни и выдать девушку ее отцу ради общего блага, после чего мор в стане немедленно прекращается.
Все радовались избавлению, однако Агамемнон, лишенный прекрасной невольницы, почел себя униженным. В конце концов, он царь, верховный главнокомандующий армией, и надо же, чтобы именно его трофей пришлось вернуть Трое столь бесславно! Цари всех времен и народов крайне чувствительно относятся к невозмещенным потерям, поэтому Агамемнон, сославшись на права данной ему власти, отнял у Ахиллеса Брисеиду, и тем вполне утешился.
В страшное негодование и ярость впал Ахиллес: его – общепризнанного героя Троянской кампании – какой-то спесивый владыка лишил законной военной добычи! Брисеида ценима Ахиллесом как награда за доблесть и пролитую в боях кровь; объятия Брисеиды – это объятия не просто женщины, но самой Славы, ради которой и возглавил Ахиллес дружину храбрых мирмидонцев. Что ему Елена? Что ему Троя? Он сражается не с Парисом, но с Забвением, которого хотел бы избежать пуще смерти. И вот, всесильный против Трои, он тяжко оскорблен собственным царем – гордецом и мздоимцем. Пускай же отныне воюет, неблагодарный, без Ахиллеса!
С этими словами возвращается Пелид в свой шатер и предается мечтам о милой его сердцу родине – Фтии, где мог бы прожить он долгую, хотя и неприметную жизнь, создать семью и возносить богам смиренные молитвы. Под Троей же – Ахиллес это знал – ему суждено умереть рано, хотя и прославленным героем.
Ахиллес задумывается о смысле жизни, ценность которой трудно превзойти чем-либо, помимо самой жизни. Подвластная Времени и Судьбе, человеческая жизнь тем не менее уникальна – в своей беззащитной краткости, уязвимости и непостоянстве. Воля к жизни – это и есть частица божественной мудрости, заложенная в каждом из нас.

Можно всё приобресть, и волов, и овец среброрунных,
Можно стяжать и прекрасных коней, и златые треноги;
Душу ж назад возвратить невозможно; души не стяжаешь,
Вновь не уловишь ее, как однажды из уст улетела.

Невзирая на суровые условия войны и смерть, витающую повсюду, античные герои были весьма далеки от аскетизма и практически предвосхищали необузданностью нравов дух средневекового Возрождения. Жизненный путь Ахиллеса и его спутников на протяжении всей «Илиады» изысканно обрамлен чревоугодием и сексом: реки вина, груды жареного мяса плюс прелестные женщины и богоподобные эфебы.
Избирая себе «жизненную цель», мужчина часто оказывается ее узником, поскольку, сосредотачиваясь на так называемом «главном», мы добровольно перестаем замечать вещи, на наш взгляд, «второстепенные» и таким образом теряем объективность.
Более широкое, по сравнению с «жизненной целью», понятие «поприща» представляется мужчине слишком унылым и скучным. «Поприще» - это равнина, по которой можно лишь «брести». В то время как «жизненная цель» есть апофеоз горделивого мужского самоутверждения и серьезный прецедент для славы, или «легенды». «Жизненная цель» в понимании мужчины, НИКЧЕМНА, если не требует борьбы, религии и жертвоприношений в том или ином их виде. Дитя природы, мужчина никогда не откажется от удовольствия бросить ей дерзновенный вызов. Мужчина просто не способен осознать или выразить себя безотносительно к конфликту; ахиллесов, гамлетов и дон-кихотов, варваров и мыслителей, злодеев и святых во все времена объединяла одна и та же жажда: ПРОТИВОСТОЯТЬ.

Всевышний уважал меня,
Покуда бунтовать я мог,
Когда ж я пал к его ногам,
Он мною пренебрег.

(Рабиндранат Тагор, из сборника «Искры»)

Агамемнон, по-царски промахнувшийся в отношении Ахиллеса, по царски же и одумался, когда силы троянцев оттеснили греков к побережью и даже стали нападать на их лагерь. Участие Ахиллеса в сражении необходимо, и Агамемнон направляет к шатру героя посольство, возглавляемое Одиссеем. Тот передает Ахиллесу, что в случае его возвращения в строй Агамемнон жалует ему десять талантов золота, двадцать драгоценных чаш, семь треножников, двенадцать коней, «стяжавших награды ристаний», а также семь прекрасных невольниц с острова Лесбос, обученных вести хозяйство и еще не возлежавших с мужчинами. Агамемнон также обязуется вернуть Ахиллесу ранее отнятую у него Брисеиду, к которой царь не прикасался, а после взятия Трои – пожаловать двадцать отборных троянок, нагрузить сокровищами корабль Ахиллеса и женить его на одной из своих дочерей без положенного выкупа новобрачной. Если станет Ахиллес зятем царя Агамемнона, то в качестве приданого получит он семь процветающих аргосских городов и обильные урожаем земли.
Как видим, женщины в данном контексте фигурируют не как личности, но наравне с сокровищами, лошадьми, трофеями и прочей атрибутикой мужского самомнения. Агамемнон не усматривает никакого противоречия в том, что задаривает Ахиллеса женщинами и тут же предлагает ему брак с собственной дочерью. Сам Ахиллес жалуется:

Я Брисеиду любил, несмотря что оружием добыл!

И буквально тут же, спровадив послов Агамемнона, «возлегает» с пленницей Форбасой, чьи объятия ничуть не мешают его тоске по Брисеиде.
Не стоит забывать и о том, что, явившись в стан Ахиллеса, парламентеры застают его пирующим наедине с Патроклом Менетидом, ближайшим другом героя, с которым у него имелись весьма «неуставные» отношения.

Честь и добыча – два фактора, вечно ищущих примирения в мужской душе. Это именно тот случай, когда мужчина жаждет соразмерности и гармонии между добродетелью и выгодой, уповает на богов и неистово вопиет о справедливости.
Ахиллес отвергает предложение Агамемнона и, соответственно, отказывается от его даров. Он заявляет, что покинул поле брани без сожаления и намерен вернуться со своими отрядами на родину. В дальнейшем Ахиллес меняет свое решение и возвращается в строй, обуреваемый жаждой личной мести троянцам за гибель Патрокла. Ахиллес знает, что и ему суждено умереть под стенами Трои, но слияние мести, славы и смерти отныне почти желанно для него, так что мир, в котором царствуют человеческие слабости, с его кознями, мздоимством и мелочной суетой, постепенно «отпадает» от Ахиллеса и перестает его волновать.
Вскоре заветная цель Ахиллеса достигнута: Гектор повержен. Мирмидонские воины из дружины Ахиллеса многократно пронзают мертвого врага копьями, отпуская издевательские замечания. Ахиллес совлекает с него доспехи, прокалывает сухожилия на ногах и, привязав нагое тело к колеснице, волочит труп по земле, чтобы пыль и острые камни обезобразили его. Неподалеку от кораблей уже сложен погребальный костер для Патрокла, однако церемония похорон еще не состоялась. Ахиллес направляет коней вокруг ложа, на котором покоится Патрокл, призывая его душу стать свидетельницей совершаемой мести.
Боги задумчиво наблюдают за Ахиллесом и, смущенные его неистовством, просят Зевса разрешить Гермесу похитить тело Гектора для достойных похорон в Трое. Зевс рассуждает, что тайное похищение тела из мирмидонского стана принесет Ахиллесу бесчестье. Ахиллес сам должен отступиться от гнева и разрешить царю Трои Приаму, отцу Гектора, совершить выкуп. Ахиллес, чья жажда мести за друга вполне утолена, безропотно покоряется воле Зевса. Приам в сопровождении возницы и Гермеса тайно проникает в греческий лагерь, никто из приближенных Ахиллеса не осмеливается причинить вред старцу, который явился к своему заклятому врагу смиренным просителем. Приам становится перед Ахиллесом на колени и целует руку героя, поразившую Гектора. Ахиллес сам укладывает омытое и натертое благовониями тело Гектора на приготовленную колесницу и дает знак своему возничему Автомедонту принять от Приама короб с дарами. Обращаясь затем к душе Патрокла, Ахиллес просит ее не сердиться из-за того, что убитый троянец передан семье и согражданам. Часть привезенных Приамом сокровищ Ахиллес обещает возложить на погребальный костер друга.

                                                                          **************************************
Выкуп не является для Ахиллеса целью, когда затронута его честь. Тема «выкупа» показательно фигурирует и в рассказе о гибели троянского царевича Ликаона. Однажды Ахиллес полонил его под стенами города, когда юноша срезал ветви смоковницы, из которых изготовлялись колеса боевых повозок. Патрокл отвез Ликаона на остров Лемнос, где выгодно продал его как представителя троянской династии, но Геэтион, бывший другом царевича, перекупил его у лемносцев и помог тайно вернуться домой в Трою. Вскоре Патрокл был убит Гектором, и обезумевший от горя Ахиллес пытался обрести утешение, беспощадно истребляя врагов. Во время сражения у берегов реки Скамандр Ахиллес обращает в бегство троянский отряд и вдруг замечает в суматохе отступления Ликаона. Юноша бросил оружие и абсолютно наг, поскольку только что переплывал реку. «Посмотрим, сумеет ли он возвратиться из Аида так же, как ухитрился вернуться с Лемноса!» - сказал себе Ахиллес и преградил царевичу дорогу. Тот, перепуганный, молит Ахиллеса о пощаде, припадает к его ногам и уверяет, что герой сможет получить за него выкуп, намного превышающий лемносский. Этим упоминанием о выкупе бедняга подписал себе смертный приговор, и Ахиллес отвечает ему:

«Что мне вещаешь о выкупах, что говоришь ты, безумный?
Так, доколе Патрокл наслаждался сиянием солнца,
Миловать Трои сынов иногда мне бывало приятно.

Ныне пощады вам нет никому, кого только демон
В руки мои приведет под стенами Приамовой Трои!»

Так произнес, - и у юноши дрогнули ноги и сердце.
Сел; Ахиллес же, стремительно меч обоюдный исторгши,
В выю вонзил у ключа и до самой ему рукояти
Меч погрузился во внутренность: ниц он по черному праху
Лег, распростершися; кровь захлестала и залила землю.
Мертвого за ногу взявши, в реку Ахиллес его бросил…

Итак, собственный гнев Ахиллес отождествляет с демоном, тогда как в случае с Приамом воля Зевса принуждает героя к сдержанности, сочувствию и благородству. Благородство – это когда разуму уступают не чувства, но сила как искушение уничтожить, ибо варвар не может не воспользоваться силой, если он обладает ею.
Мужское благородство основано на взвешенном отказе от гордыни и признании того, что «поприще» важнее «цели», созидание – прекраснее славы, а Провидение – мудрее конфликта. Человеку ни на миг не следует забывать о том, что Природа и Судьба поступают с ним по Собственному Усмотрению, которое бессмысленно отрицать. Обращаясь к Приаму, Ахиллес произносит монолог, исполненный спокойствия и мудрости:

Боги судили всесильные нам, человекам несчастным,
Жить на земле в огорчениях: боги одни беспечальны.
Две глубокие урны лежат перед прагом Зевеса,
Полны даров: счастливых одна и несчастных другая.
Смертный, которому их посылает, смесивши, Кронион,
В жизни своей переменно и горесть находит и радость…

Таким образом, как радость, так и горе являются ДАРАМИ богов, которых невозможно миновать, но которые следует научиться принимать достойно. Эта же мысль высказана в «Илиаде» устами Гектора во время его последней беседы с женой Андромахой:

«Добрая! Сердце себе не круши неумеренной скорбью.
Против судьбы человек меня не пошлет к Аидесу;
Но судьбы, как я мню, не избег ни один земнородный
Муж, ни отважный, ни робкий, как скоро на свет он родится…»

Итак, «жизненная цель» каждого отдельного человека ведома одним лишь богам. А сам человек поглощен тем, что постоянно маневрирует между «демоном славы» и «демоном совести».

Есть представления, основанные на тщательно выверенной информации либо проступающие сквозь сложившийся канон. Образ Ахиллеса, дошедший до нас благодаря поэмам Гомера, словно легчайшая дымка, сквозь толщу сорока трех веков, не может претендовать на объективность. Увы, ни имя человека, ни его деяния не способны передать нашему воображению черты лица, взгляд, голос и прочие штрихи, которые могли принадлежать реальной личности. Я имею в виду нечто такое, что заразило бы нас эмоционально и позволило пробиться сквозь мертвую схему характера. Порою кажется, что миф об Ахиллесе в некотором роде стал его печальным надгробием, похоронив под собою того Ахиллеса, о котором мы уже никогда ничего не узнаем. Всё, что осталось нам в данной ситуации – это поэзия, перевирающая всё и вся во имя прекрасных иллюзий, ибо эти иллюзии – еще не явь, но уже не прах, не мертвое пугало истории и не анатомическая модель добродетели. Влюбленный Ахиллес… Ахиллес, вырванный из месива крови и железа, бурлящего под стенами Трои, и предоставленный иным страстям, потаенным, но властным, как сама смерть. Чем была для Ахилла любовь? А чем она является для вас? Не будем забывать, что Ахиллес являл собою образцового варвара. И любил он, соответственно, как варвар и мужчина – НАПЕРЕКОР. Любовь была для него прежде всего вызовом на поединок, который немыслимо проиграть. Всякий намек на препятствия лишь распалял Ахиллеса и требовал от него немедленного покорения вожделенной цели. Любовь как переживание являлась для Ахиллеса полнейшей загадкой в том смысле, что он не ведал ее правил, так что она всякий раз напоминала ему призрачную крепостную стену, которую невозможно было взять штурмом. С другой стороны, любовь ВАРВАРСКИ заявляла свою власть над Ахиллесом, совершенно не церемонилась с ним и игнорировала его привычные понятия о доблести и чести. Любовью для Ахиллеса была сама жизнь, самая мощная и неуправляемая суть этой жизни, и он злился – на себя и на природу собственной души, которая отказывалась быть благородной и порождала огнедышащих чудовищ, испепеляющих его чувства и воображение. Любовь граничила для Ахиллеса с поражением и отчаянием, с детской беззащитностью и детским же, всепоглощающим упрямством. Любовь настолько сосредотачивала в себе самый главный и самый истинный смысл природы, что альтернатива ей могла быть лишь одна – смерть. Оскар Уайльд выразил этот постулат в на первый взгляд парадоксальной, но гениальной фразе: «Каждый убивает то, что любит».
«Каждый убивает любимое им», ибо стремясь увековечить идеал, мы тем самым жертвуем реальностью, которая требует от нас терпимости и компромисса. Прекрасного Эрота никто не любил, хотя дарами его все пользовались, и он тысячелетиями оставался юным, хотя и «многоопытным» мальчиком. Стреловержец Аполлон любил Гиакинфа и Кипариса, но они умерли, любил Дафну, но она так испугалась перспективы лишиться девственности хотя бы и с красивейшим мужчиной мироздания, что превратилась в оливковое дерево. Из листьев его Аполлон сплел себе венок, традиционно украшающий чело лучезарного бога. Зевс любил Семеллу, мать Диониса, и невольно убил ее, явившись пред нею во всем блеске своего царственного облика. Кефал любил жену свою Прокриду, и невольно убил ее, приняв за дичь, когда она из ревности последовала за ним на охоту и подглядывала, спрятавшись в кустах. Нарцисс влюбился в собственную красоту, отраженную озером, и фактически покончил с собой, отказавшись есть и пить, то есть позабыв о собственной природе во имя воплощенного в этой природе идеала.
Сто тысяч греческих воинов собрались в Авлиде, готовые отплыть к вожделенным берегам Трои. Мечты о подвигах и добыче, а также образ прекрасной Елены убыстряли ток ахейской крови и внушали почтение к богам: боги одобряют справедливую войну, а война оправдывает наживу. Уже покачивались в авлидской гавани изящные, хотя и многовесельные галеры, уже загружен в трюмы запас воды и продовольствия, необходимый для похода, но корабли подвластны закону ветра, а не закону менелаевой чести; нет попутного ветра – нет Трои, нет Елены. Призвали прорицателя Калхаса, и тот объявил, что богиня охоты Артемида требует искупительную жертву. Если Ифигения, дочь царя Агамемнона, не будет заколота на алтаре Артемиды, так и сгниют корабли, дожидаясь отплытия. Порешить женщину во имя воинской славы – весьма характерная черта патриархата. Мужчины должны отречься от жен и домашних очагов ради трудного завоевательного похода, они обязаны ожесточить свое сердце и сосредоточиться на ЛЕГЕНДЕ, бряцании оружия и историческом бессмертии. Несчастную Ифигению заманивают в лагерь под предлогом ее свадьбы с Ахиллесом, хотя сам герой пребывает в полном неведении относительно хитроумного решения старейшин. Два призрака – любви и смерти – впервые скрещивают свои крылья над юным героем. Невесте Ахилла предназначено сойти в Аид, ибо одна лишь ДОБЛЕСТЬ может быть невестой Ахилла.
И так – без передышки, без исключения, без пощады: Ахилл влюбился в Троила – и убил его; души не чаял в Патрокле – и убил его, разрешив ему надеть собственные доспехи и выйти на поле брани; Ахиллес восхищен красотой амазонки Пенфесилеи, но и ее он поразил копьем за мгновение до этого. Все, кому стремится подарить любовь Ахиллес, - умирают, как, впрочем, и те, кто стремится подарить любовь ему: сошел в Аид мудрый кентавр Хирон; заколота на алтаре Дианы в Авлиде Ифигения; под копьями Гектора, Аполлона и воина Эвфорба мученически пал Патрокл.
Рок в греческой мифологии цементирует все причины и следствия. Не окажись Ахиллес у стен Трои – не видать ему Троила. Не видать Ахиллесу Троила – не влюбиться в него и не возжаждать пуще славы, крепче уважения к богам. Согласно предсказанию оракула, не смогут греки одолеть Трою, если царевич Троил доживет до двадцати лет.
Они встретились в первый же год войны, сведения об этом событии дошли весьма скупые и малодостоверные, отчасти потому, что речь идет о предосудительной, хотя и несомненной, страсти молодого воина к мальчику.

Источник
Tags: Греция, мифология
Subscribe

  • Мать и дочь.

    Мать и дочь, 1950. Восточная Украина.

  • На краю света.

    Приведу два абзаца из статьи А. В. Зорина "Между двух огней: индейцы денайна и русские мехопромышленники в конце XVlll века". Речь идёт об…

  • Патриархальная мода.

    Я впервые узнал о китайском обычае бинтования ног девочкам, когда прочитал в подростковом возрасте совершенно потрясающий роман Дзюмпэя Гомикавы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments